Глава 25
Анна стояла в проёме двери, застывшая, как изваяние. Слёзы беззвучно текли по её щекам, оставляя блестящие дорожки на коже. Глаза, широко распахнутые, были полны не просто удивления — в них читался настоящий, животный ужас, смешанный с отвращением и болью. Казалось, прошла вечность, хотя на самом деле, лишь пара секунд. Затем она резко, с силой, которой он от неё не ожидал, захлопнула дверь прямо у него перед лицом. Дерево тяжело стукнуло о косяк, и эхо этого удара прокатилось по тихой улице.
Александр отшатнулся, словно получив физический удар. Его мозг отказывался воспринимать происходящее.
— Анна! — закричал он, вжавшись ладонями в шершавую поверхность двери, — Анна, что с тобой? Открой!
За дверью царила звенящая тишина. Потом донёсся её сдавленный, прерывистый от рыданий голос:
— Проваливай! Ты забыл, что мы расстались? Я не хочу тебя видеть! Больше никогда!
Его мир рухнул в одно мгновение. Он сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из себя понимание, вырвать из памяти хоть какой-то смысл.
— В смысле расстались? — его собственный голос прозвучал чужим, звенящим на грани истерики, — Мы же даже не начинали встречаться. Я не понимаю! Что происходит?
Дверь снова распахнулась. Теперь на лице Анны не было слёз. Оно пылало гневом. Её глаза сверкали холодной яростью.
— Ты головой ударился? Что память отшибло? — она прошипела и с размаху влепила ему смачную пощёчину.
Удар был на удивление сильным. Он даже не успел опомниться, как дверь снова захлопнулась, на этот раз громче и окончательнее.
Он прислонился лбом к прохладному дереву, чувствуя, как по щеке расползается жгучее онемение. Отчаяние, холодное и липкое, подступило к горлу. Он начал стучать в дверь, уже не крича, а умоляюще, с надрывом:
— Стой! Пожалуйста, выслушай! Я не понимаю! Меня положили в психушку, обещали выписать, а вместо этого увезли хрен знает куда! Я даже не знаю, сколько времени я там провел! Это место было адом! И только вчера мне удалось сбежать! Анна, ради Бога!
Он замолчал, прислушиваясь. Из-за двери не доносилось ни звука. Он уже готов был рухнуть на колени, сломленный окончательно, но потом щёлкнул замок. Медленно, нерешительно дверь приоткрылась. Анна смотрела на него, но теперь её взгляд был не гневным, а изучающим, пронзительным. Она водила глазами по его лицу, по грязной, чужой одежде, по перемотанной тряпкой ноге, впитывая каждую деталь его истощенного, измученного вида.
Потом её взгляд замер на его глазах. И что-то в них, должно быть, заставило её содрогнуться. Она медленно, почти машинально, поднесла ладонь ко рту, глаза снова наполнились слезами, но теперь — иного свойства.
— Не может быть… — прошептала она, и голос её дрогнул.