— Что? Что?! — Александр схватился за косяк, боясь, что дверь снова захлопнется. — Объясни мне, ради всего святого!
— Если это ты… — она говорила медленно, с трудом подбирая слова, — То кто тогда… вместо тебя?
В голове Александра, словно от вспышки яркого света, сложился пазл. Обрывки воспоминаний, которые он старался загнать в самый тёмный угол сознания, вырвались на свободу. Тёмная фигура в капюшоне, преследовавшая его с первого дня в доме. И та ночь, когда Анна попала в больницу. Александр сидел в полицейской машине, и увидел его в темноте между фургонов. В случайном свете фар Александр увидел своё собственное лицо на незнакомце. Тогда он списал всё на стресс, на помутнение рассудка, на игру света и тени. Убедил себя, что ему показалось.
Но сейчас, глядя в потрясённые глаза Анны, он понял. Это не показалось.
— Сука… — выдохнул он, и ноги подкосились, — Это был он… Не Барнс упёк меня в этот ад… Это был он. Мой… двойник, — он поднял на Анну взгляд, полный ужаса и прозрения, — Только зачем? Чтобы занять моё место… — он рухнул на колени на холодные доски крыльца. В ушах зажужжал глухой звон, зрение затуманилось от пелены подступающих слёз.
— Ахуеть… — это было единственное, что он смог выжать из себя.
Анна смотрела на него, и теперь в её глазах читалось уже не презрение, а жуткое, леденящее душу недоумение. Она молча отступила вглубь прихожей, давая ему знак войти.
— Вставай. Пойдём в дом.
Он с трудом поднялся на ватных ногах и переступил порог. Дом пахнул так, как он запомнил. Этот знакомый запах ударил в нос сильнее, чем пощёчина.
Он опустился на диван, и сразу же всё тело заныло от усталости и напряжения. Анна молча сунула ему в руки пачку сигарет и зажигалку. Его пальцы дрожали, когда он пытался прикурить. Она шумно поставила перед ним на низкий стол бокал, налила из бутылки золотистого виски до краев.
— Выпей.
Он не стал ничего говорить, просто поднял взгляд, полный благодарности, и осушил стакан залпом. Огонь распространился по желудку, согревая изнутри, немного отгоняя ледяной ужас.
— Кто он такой? — голос Александра был хриплым.
Анна молча села в кресло напротив, налила и себе, полностью опустошив бутылку, осушив свой бокал длинными глотками, отставила его на стол. Затем взяла сигарету, закурила. Её руки тоже слегка дрожали.
— В понедельник, как и обещал доктор Уильямс, «тебя» выписали. И я тебя забрала… — она горько усмехнулась, — Оказывается, не тебя. Сначала я заметила перемены. Ты стал… другим. Более грубым. Резким. Циничным. Я списала это на действие препаратов, на пережитый стресс. Мы пробыли вместе почти два месяца. А потом я не выдержала. Я ушла. Ты… то есть он был невыносим. Твою мать…
Она резко встала, словно не в силах выносить воспоминаний, и ушла на кухню. Вернулась с целой бутылкой виски. Молча долила в оба бокала. Сделала большой глоток и продолжила, глядя куда-то в пространство перед собой.
— Барнса отпустили через месяц из-за недостатка улик. А я… я тогда решила действовать сама. Почти три месяца я бродила по лесу рядом с твоим домом. Искала… сама не знаю чего. Надеялась, что Барнс оставил хоть какие-то следы, намёки на могилу Саманты.
Анна затянулась, и на её губах промелькнула странная, усталая улыбка. Александр замер, не дыша, боясь пропустить хоть слово.
— И? — он прошептал, чувствуя, как всё тело напряглось до предела.
— Нашла, — коротко и с горьким торжеством ответила она, — Однажды я заметила на ветке старого дуба что-то блестящее. Думала, паутина на солнце сверкнула, но что-то потянуло меня подойти. Это была маленькая серебряная подвеска. С кулончиком в виде птицы. Я запомнила место и позвонила офицеру Картеру — он, кстати, теперь сержант. Мы вернулись туда вместе и начали копать. Спустя несколько дней, мы нашли останки Саманты. Потом Картер отправил их на экспертизу. Так нам удалось доказать вину Барнса. Я же дала показания насчёт… насчёт себя. Картер сумел доказать его причастность и к смерти Джессики. Теперь этот ублюдок проведёт остаток жизни в тюрьме.
Она допила виски и с силой поставила пустой бокал на стол.
— А печатная машинка? — вдруг спросил Александр, сжимая в руке свою сигарету.
— Наверное, сгорела… Как и всё остальное, — без эмоций ответила Анна, — «Тот», кто выдавал себя за тебя. Спалил дом дотла и уехал, после того как мы расстались. Он теперь известный писатель. Этот урод опубликовал рукопись Эрика Далтона под своим именем. Она принесла ему славу и деньги. Ну… то есть тебе. Я совсем запуталась. Александр, — её голос сорвался, — Ты знал, что у тебя есть двойник? Кто он?
— Если бы я знал… — он с ненавистью потушил сигарету, — Кто-то преследовал меня с самого начала. Я не видел, кто именно. А в ту ночь, когда ты попала в больницу, я увидел его лицо. Из окна полицейской машины. Я увидел… себя. Почему я никому не сказал? Испугался. Думал, схожу с ума. Думал, померещилось, думал, он призрак.
— Нужно бояться живых, а не мёртвых, — тихо, словно заканчивая чью-то старую мысль, произнесла Анна.
Он посмотрел на неё, на её уставшее, прекрасное лицо, и все внутри него перевернулось.
— Анна… — его голос снова стал надтреснутым, — Я так по тебе скучал. Только мысли о тебе давали сил просыпаться каждое ёбанное утро. Прости меня. За всё. Если бы я знал… Если бы я сразу рассказал об этом сталкере… Если б…
Она молча смотрела на него, и постепенно её взгляд смягчился.
— Я даже рада, — прошептала она, — Я рада, что тем ублюдком оказался не ты. Потому что ты… тот Александр, которого я встретила в закусочной… он мне очень нравился.
— Нравился? — он неуверенно переспросил.
— Нравишься, — поправила она и вдруг улыбнулась настоящей, уставшей, но счастливой улыбкой.
Она поднялась с кресла и опустилась на диван рядом с ним, прижавшись, словно ластившаяся кошка, лицом к его шее. Он ощутил знакомый запах её волос. Его рука сама потянулась погладить её по голове, запустить пальцы в мягкие пряди.
— Я выясню, кто он, — тихо, но с железной интонацией проговорил Александр, — Этот ублюдок ответит за всё, что сделал с нами.
Анна отстранилась и пристально посмотрела ему в глаза — глубоко и выжидающе. Потом её взгляд плавно упал на его губы. Она потянулась к ним мягко и сдержанно. Александр приблизился к ней на встречу. Их губы несмело коснулись друг друга. Пространство вокруг закрутилось и растворилось, оставив только это будоражащее мягкое касание губ. Анна застенчиво поцеловала его, отстранилась и, глядя в глаза, умоляюще прошептала:
— Давай просто исчезнем? Уедем вдвоём? Я так устала от всей этой борьбы.
Александр не ответил. Вместо этого он наклонился и снова поцеловал её. Только уже напористей и жадно, с голодом человека, который слишком долго был лишён самого необходимого. Их языки сплелись в танце любви. Поцелуй становился всё настойчивее и требовательнее. В нём была вся боль разлуки, весь страх, вся ярость и безумная, дикая радость возвращения.
Анна ответила ему с той же страстью. Она обвила его шею руками и забралась к нему на колени. Её руки проскользнули к нему под рубашку, от чего его мышцы напряглись. От её прохладных ладоней его кожа обсыпалась мурашками. Александр крепче прижал её к себе, сократив расстояние между ними до нуля, зарывался носом в её волосы, жадно вдыхая её аромат, целовал и слегка покусывал шею. Шершавые, исцарапанные ладони скользнули под её футболку, нащупали тёплую кожу на спине, подцепили край и потянули наверх. Она помогла ему, скинув футболку через голову.
Она принялась расстёгивать его рубашку, её пальцы торопились, справляясь с дрожью. Александр иронично усмехнулся и перехватил её ладони, осыпав их россыпью поцелуев. Анна спрятала смущение за робкой улыбкой.
— Давай я сам? — с хрипотцой от сдерживаемого желания прошептал он мочки её уха.
Расправившись самостоятельно с пуговицами на рубашке, он встал с дивана. Анна, не отпуская его, обвила его ногами, повиснув на нём. Они рухнули на диван, поднимая облако пыли. Двое безумно влюблённых сбрасывали с себя остатки одежды, торопясь, спотыкаясь, рвано целуя, не в силах больше ждать.
Он вошёл в неё аккуратно, глядя в её глаза.
— Мне жаль… — выдохнула ему в губы Анна.
— Тшшш. Не надо. Это больше не важно, — успокоил Александр, прочувствовав её настроение, — Не хочу, чтобы сейчас ты вспоминала о нём. Теперь есть только мы.
Его горячая ладонь легла на её живот и начала медленно спускаться ниже, пока не замерла между её ног. Пальцы нажали чувствительную точку, заставив Анну вскрикнуть. Поймав губами её стон, он погрузился глубже.
Через мгновение нежность сменилась животной, всепоглощающей страстью. Ритмичные толчки, её прерывистые стоны, его хриплое дыхание, запах их тел — всё смешалось в единый вихрь, в круговорот эйфории и забвения. В этом соединении было не просто желание. Это было отчаянное, яростное утверждение жизни. Подтверждение того, что они вместе, зацепившись друг за друга как два потерпевших кораблекрушение, выброшенные на берег после долгой и страшной бури.