— Как ты мне уже надоел. Сегодня останется только один из нас, Александр. И это буду я!
Отчаяние, гнев и страх слились воедино, выплеснувшись наружу безумной энергией. Александр с рыком бросился на Бена. Грянул оглушительный выстрел. Острая, жгучая боль пронзила плечо Александра, но адреналин заглушил её. Он врезался в брата, и они оба с грохотом повалились на землю. Пистолет выскользнул из руки Бена и улетел в сторону, затерявшись в палой листве.
Началась слепая, яростная схватка. Они катались по земле, царапая кожу о корни и камни, пытаясь причинить друг другу как можно больше боли. Александру удалось оказаться сверху. Он придавил Бена, обеими руками вцепившись в его горло.
— Сдавайся! Хватит! Давай спокойно поговорим!
Лицо Бена начало синеть, но в его глазах плясали безумные огоньки. Он из последних сил поднял руку и вдавил палец в кровавое месиво на плече Александра.
Белый свет взорвался в голове. Александр закричал от невыносимой боли и ослабил хватку. Бен воспользовался моментом, перевернулся и снова оказался наверху.
И в этот момент из-за деревьев раздался твёрдый, властный голос:
— Бен Уильямс, сдавайтесь, вы окружены! Руки вверх!
Сержант Картер, с пистолетом в вытянутых руках, шагнул из чащи. За ним мелькали фигуры других полицейских. Бен, сидя верхом на Александре, замер. Он медленно, очень медленно поднял руки вверх в жесте капитуляции. На его лице не было ни страха, ни злости, лишь ледяное, безразличное спокойствие. Он медленно поднялся на ноги.
И тогда, одним резким движением, он рванулся к обрыву.
— Стой! — крикнул Картер и сделал выстрел.
Пуля ударила Бена в ногу, он споткнулся, но не остановился. Добравшись до края, он обернулся. Его взгляд на секунду встретился с взглядом Александра.
— Что ты задумал, Бен? Не делай этого! — закричал Александр, поднимаясь на колени.
— Я же сказал, что из нас двоих останется только один!
И он шагнул в пустоту.
Все бросились к обрыву. Внизу, на каменистом берегу, лежало неподвижное тело. Тёмная, почти чёрная лужа растекалась от его головы. Вода, подступая, смывала кровь, унося её в своё стремительное течение.
Александр смотрел на тело брата ещё несколько минут в призрачной надежде или с облегчением. Все чувства запутались в тугой узел, что он сам уже не понимал, что испытывал в тот момент. Потом, не замечая боли и кровоточащей раны в плече, бросился к Анне. Словно подкошенный, рухнул на колени перед ней. Его пальцы, дрожащие и неловкие, лихорадочно заскользили по липкой ленте на её лице. Он боялся причинить боль, но страх за неё был сильнее. С тихим, отвратительным звуком отлипающей кожи скотч поддался.
— Прости, прости, милая… — он бормотал что-то бессвязное, его дыхание срывалось.
Он прижал ладони к её ледяным, запачканным в грязи щекам, пытаясь согреть, вернуть к жизни. Его большие пальцы нежно провели по её вискам, отодвинули мокрые от слёз или пота пряди волос. Вся его вселенная сузилась до этого бледного лица.
Почти не дыша, он начал ощупывать её плечи, руки, торс, ища повреждения, переломы, раны. Каждое прикосновение было вопросом: «Цела? Жива?». Его собственное тело билось в ознобе, а разум кричал от ужаса.
И тогда её веки дрогнули, медленно, невероятно тяжело, как будто поднимая невыносимый груз. Она открыла глаза. Взгляд был мутным, отсутствующим, поймавшим далёкий свет луны и его отчаянные глаза.
Она увидела его. Сознание медленно вернулось в её взгляд, вытесняя ужас. И тогда уголки её губ дрогнули. Это была не улыбка радости, а улыбка бесконечного, безмерного облегчения.
— Всё хорошо, — прошептал он, прижимая её голову к своему здоровому плечу, чувствуя, как её холодная щека впивается в его шею, — Я здесь. Я с тобой.
***
Месяц спустя воздух уже не пах гарью, а пылью и прогретым на солнце деревом. Александр, сняв рубашку и обнажив перевязанное плечо, разгребал обломки. Он работал методично, почти автоматически, пытаясь физическим трудом заглушить ту боль, что сидела глубоко внутри.
— Любимый, сделай перерыв! Тебе принести что-нибудь попить? Ты уже два часа работаешь без отдыха.
Анна подошла сзади, обвила руками его шею и нежно поцеловала в щёку. Затем сморщила носик:
— Ой, фу! От тебя воняет!
Он резко развернулся, поймал её в объятия и принялся целовать всё лицо. Она засмеялась и начала вырываться.
— Пусти! Пусти! Теперь от меня тоже пахнет!
Выскользнув из его объятий, она со смехом побежала к новенькому серебристому кроссоверу «Кия», стоявшему на обочине.
— Принеси мне, пожалуйста, колы! —крикнул ей вдогонку Александр.
Он снова принялся за работу, откидывая крупные обгорелые доски. Открыв багажник, Анна услышала звук подъезжающей машины. Это был полицейский внедорожник. Из него вышел сержант Картер.
— Здравствуй, Анна, — кивнул он ей.
— Здравствуйте, сержант. Колу будете?
— Не откажусь, – улыбнулся он.
Анна протянула ему холодную баночку. Картер открыл её и сделал большой глоток.
— Как он? — кивнул он в сторону Александра, который был увлечённый работой.
— Вроде нормально. Он выкупил эту землю. Хочет построить здесь большой дом для нас. Говорит, что нам нужно новое начало.
— Слышал о вашей помолвке. Поздравляю.
— Спасибо, сержант.
В это время Александр наткнулся на что-то массивное, приваленное большой обгорелой балкой. Он ухватился за край и с усилием отодвинул её в сторону. Пыль столбом поднялась в воздух.
И тогда он увидел…
Старая печатная машинка «Андервуд». Чёрная, тяжёлая, покрытая слоем сажи, пыли и пепла. Он наклонился, смахнул грязь ладонью. Клавиши, рычаг возврата каретки, металлический валик — всё было на месте.
Какой-то непонятный трепет, не страх и не любопытство, а нечто глубинное зажужжало у него в груди. Он не мог отвести глаз от круглых клавиш, от поблёкших букв на них.
Тело резко пронзил ледяной ток, от макушки до пят. Кожа покрылась мурашками. Поднялся ветер, сильнее прежнего. Он свистел уже не в кронах, а на уровне его лица, заставляя моргать. И в этот миг Александр почувствовал леденящее касание. Холодное, едва ощутимое, как прикосновение шёлка, оставшегося на морозе. Оно легло ему на спину, между лопаток. В нём не было угрозы. Напротив — оно было нежным, почти благодарственным, полным бесконечной печали и странного умиротворения.
Он резко, с внезапным страхом обернулся.
Никого. Только стена леса, тёмная и непроницаемая. Сосны стояли молчаливыми стражами, их стволы сливались в сплошную чёрную баррикаду.
Сперва ему показалось, что это просто игра света и теней, дрожание листвы на ветру. Но образ не распадался. Он проступал, становясь чётче, как фотография в проявителе. Три полупрозрачные фигуры, словно сотканные из тумана и лунного света. Они стояли в нескольких метрах от него, не двигаясь, просто глядя. Две женщины и мужчина. Их лица были бледными, размытыми, но в них угадывались черты, которые он знал.
«Саманта…Джессика…Эрик»
Александр замер, не в силах пошевелиться, вымолвить слово. Он смотрел в эту лесную стену, в эти призрачные лики, и понимал, что ничего не закончилось, он только открыл дверь.
Фигуры медленно растаяли, словто их стёр ластик с листа реальности. Ветер стих. Лес снова погрузился в свою обычную, живую тишину. Но Александр продолжал смотреть в пустоту. В голове звенел голос брата:
— Ты тоже не совсем в здравом уме.
Он с силой надавил на глаза и растёр лицо ладонями до боли, чтобы избавиться от этого наваждения.
Взгляд Александра снова упал на печатную машинку. На его лице расползлась безумно радостная улыбка принятия. Это был знак. Непонятно какой и от кого, но знак.