Он начал с конца, с заключительного отчёта, подписанного его же рукой. Сухие, лаконичные строки: «Улик, достаточных для предъявления обвинений Александру Ленноксу, не обнаружено. Виновный Бен Уильямс мёртв».
Дальше только протоколы допросов, показания свидетелей, экспертизы. Чем больше он вчитывался, тем сильнее становилось щемящее чувство, что что-то здесь фундаментально нелогично, что-то упущено, какая-то деталь, которая кричала, но её крик тонул в хоре голосов, улик и формальных выводов.
Его взгляд скользил по фамилиям: Александр Леннокс, Бен Уильямс, Генри Барнс, Эрик Далтон, Джек Уильямс, Саманта Кларк, Джессика Браун.
Барнс — коп, маньяк, убийца, пойманный и отправленный гнить за решёткой. Идеальный козёл отпущения. Слишком идеальный. Картер швырнул папку на стол и резко встал. Логика, выстроенная полгода назад, дала трещину, и теперь из неё сочилось неподдельное, леденящее сомнение.
Он вышел из кабинета быстрым шагом, не отвечая на вопросы коллег, и направился в подвал, на склад вещественных доказательств. Воздух там был спёртым, пахлым пылью и старым деревом. Дежурный клерк, увидев его хмурое лицо, лишь молча кивнул в сторону стеллажей. Картер отыскал секцию с закрытыми делами и спустя несколько минут поисков нашёл нужную картонную коробку с тем же знакомым шифром.
Сверху, в прозрачном пакете для доказательств, лежал тот самый дневник Эрика Далтона. Кожаный переплёт был потёртым, углы замяты. Картер достал его, чувствуя под пальцами шершавую поверхность, и присел на ближайший ящик. Он начал листать, сначала бегло, потом всё медленнее.
Страницы были испещрены тем самыми безумными заметками о печатной машинке, её мистической силе, её голосе. Но, как он и помнил, записи были разбавлены и другими текстами — короткими, отрывистыми, будто набросками. Сюжетами книг про убийства. Жестокими, изощрёнными, подробными. Картер читал их один за другим, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он читал про несчастных женщин, про изощрённые методы их убийств, про холодный, почти литературный цинизм автора.
И вот он наткнулся на ту, что заставила его кровь остановиться. Краткая, почти конспективная заметка: «Семейный ужин. Мужчина делает подарок своей возлюбленной — подвеску в виде птицы. После он задушил её и закопал в лесу. Подвеску подвесил на ветку дерева».
Картер замер. Он перечитал эти несколько строчек раз, другой, третий. Память, как кинолента, прокрутила перед ним глаза с фотографии первой жертвы, Саманты Кларк. И ту самую подвеску-птицу, снятую с ветки старого дуба, где было найдено её тело. Ту самую, которую, по версии обвинения, подарил Генри Барнс ей в Рождественскую ночь и затем по воле порыва сентиментальности оставил её там, с местом, где похоронил Саманту, как свой приговор.
Он почти не помнил, как соскочил с ящика и опустился на бетонный пол, прислонившись спиной к стеллажу. Теперь он листал дневник с жадностью, вчитываясь в каждый символ, выискивая, сканируя глазами каждую строчку.
И нашёл ещё одну через несколько сюжетов: «Мужчина, притаившийся на заднем сидении, накинул шнур на шею девушки и начал душить, пока её тело не обмякло. Он столкнул машину с обрыва, сначала облив её бензином, инсценировав аварию».
Вторая жертва — Джессика Браун. Всё совпадало до мелочей. До последней детали. Картер дочитал дневник до конца, но больше не было необходимости. Чувство осознания, страшное, невыносимое, больно кольнуло его в голову, словно удар шилом.
— Как такое возможно?! — прошептал он в гробовой тишине склада, — Как Барнс воспроизводил в точности убийства из дневника Далтона? Они не были знакомы. Они не могли быть знакомы!
Он вскочил на ноги, забыв про дневник, и бросился назад, в кабинет. Его пальцы дрожали, когда он тыкал в клавиши компьютера, запуская внутреннюю базу данных. Он открыл досье Генри Барнса. Бывший офицер в Альбукерке. Да, он помнил это. Но сейчас он смотрел на информацию иначе, через призму нового ужаса. Многие записи в его личном деле были кратки, отрывочны, а некоторые периоды и вовсе отсутствовали, будто стёрты. Последняя запись была сухой и беспощадной: «уволен». Без указания причин. Без подробностей. Просто — «уволен».
— Кто-то подчистил его досье? — вслух произнёс Картер, и его голос прозвучал хрипло и непривычно громко в тишине кабинета, — Значит, он и на прежнем месте был гнилым полицейским.
Мысли неслись вихрем. Он начал искать информацию дальше, роясь в базах, запрашивая данные из Альбукерке. Параллельно он вбил имя Эрика Далтона, пытаясь найти связь. И нашёл не прямую, запутанную, словно паутину, но она была. Далтон был дальним родственником. Через двоюродную сестру. Общих предков можно было отыскать в архивах начала века. И эта сестра была в девичестве Леннокс. Бабушка Александра Леннокса и Бена Уильямса.