***
Александр проснулся от вибрации. Глухой, ритмичный гул, проходящий сквозь пол и спинку дивана, как будто кто-то тяжёлый и неторопливый ходит прямо над его головой, на чердаке.
Виски оставил после себя адскую головную боль, сухость во рту и чувство полной опустошённости. Эта вибрация поднимала внутри волну раздражения. Александр лежал неподвижно, затаив дыхание и слушая. К вибрации неожиданно добавился звук шагов. Медленных и тяжёлых.
Страх, знакомый и леденящий, вновь сковал его. Но теперь к нему примешивалась пьяная отчаянная ярость. Он резко встал. Голова раскалывалась, мир плыл. В кухне он схватил первый попавшийся под руку тяжёлый предмет — чугунную сковороду. Движимый смесью ужаса и пьяной решимости, он направился к верёвке чердачного люка. Рука дрожала, когда он дёрнул за неё. Скрип петель прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Лестница опустилась. Тот же запах пыли и забвения, но теперь к нему примешивался резкий холод.
Он полез вверх, сжимая рукоять сковороды до побеления костяшек. Фонарик телефона выхватил знакомый пейзаж запустения. Пыль, тени, груды хлама. Шаги прекратились. Наступила тишина, глубокая и зловещая. Александр медленно поворачивался, луч скользил по балкам, по ящикам и коробкам. Он замер. Маленькое круглое окно. Оно снова было распахнуто настежь. Старая форточка болталась на одной петле, как вчера. Сквозняк гулял по чердаку, принося запах мокрого леса. Но вчера он закрыл его на шпингалет! Он отчётливо помнил этот ржавый металл под пальцами!
— Кто здесь? – его голос прозвучал хрипло и неуверенно, потерявшись в огромном пространстве чердака. Ни ответа, ни шороха. Только сквозняк и мерцание пылинок в луче фонаря.
Сковорода в руке показалась вдруг нелепо тяжёлой и бесполезной. Александр подошёл к окну и, дотянувшись, с силой захлопнул его. Шпингалет был цел. Он задвинул его, вложив в это движение всю злость. Адреналин, смешанный с похмельем, вызывал тошноту. Он спустился вниз, поднял лестницу и захлопнул люк. Опёрся лбом о прохладную древесину стены, пытаясь перевести дух. Дом снова стал тихим. Даже слишком тихим.
Он пошёл на кухню, чтобы налить воды. Проходя мимо входной двери, он остановился как вкопанный.
Дверь была распахнута настежь.
Александр отчетливо помнил, как запер её на все замки и задвинул цепочку, вернувшись из магазина, а потом он пролил кофе на ноутбук. После он пил, рухнул на диван. Он не подходил к двери, и тем более не открывал.
Холодный ночной воздух врывался в гостиную, смешиваясь с запахом пыли и виски. За порогом была чернота ночи и шум дождя. Александр стоял, глядя на зияющую черноту дверного проёма, сковорода бессильно повисла в его руке.
В голове не осталось ни ярости, ни пьяной храбрости — только абсолютный ужас. Дом, который должен был стать убежищем, оказался ловушкой. И дверь нараспашку была не выходом, а входом для чего-то незримого, что уже здесь, внутри, смеялось над его беспомощностью. Он шагнул назад и посмотрел на вспыхнувший экран телефона. Рука дрожала так, что он едва мог нажать кнопку.
«Нужно звонить. Куда блять? В полицию? И что я им скажу? Что окно на чердаке открывается само? Что дверь распахивается? Они подумают, что я сумасшедший или пьяница. Что, вобщем-то, недалеко от правды.»
Он стоял посреди комнаты, глядя на чёрный прямоугольник открытой двери, за которой лил дождь и гудел лес, и чувствовал, как последние остатки контроля ускользают сквозь пальцы. Дом больше не был его. Что-то другое делило с ним это пространство. И оно только что вышло за дверь или только что вошло…
Глава 4
Александр захлопнул дверь с таким грохотом, что эхо прокатилось по всей гостиной. Он устало потёр переносицу. Дрожь, начавшаяся в коленях, сотрясала всё его тело. Острый липкий страх заполнил горло и сжал лёгкие. Тёмный провал открытой двери в густой мгле придавал ощущение чужого и враждебного присутствия.