– Давай еще про купол свой разгони! Про магнитный!
– Пока.
Командировки и внедрения участились; Нина раньше готова была это понимать, но тут стала истончаться. Двадцать шестого числа злилась:
– То есть ты опять пропадешь? Даже говорить не сможешь?
– Я буду писать. Там люди будут вокруг. Я же объяснял, что это такое! Все время будут. Писать смогу. Может, позвоню, если получится.
Девятого мая две тысячи шестнадцатого, после коротких разговоров ни о чем, Нина шептала ему:
– Ты знаешь, я думаю вот – может быть, ты и всегда такой был? Просто раньше со мной притворялся? Пока меня любил?
– Отвали от меня! – орал он в ответ.
– А может, и вправду старался. Пока любил. А потом перестал. И пошло-поехало.
– Иди на хер, ясно тебе?
– С людьми нельзя, как с говном, Петь. Люди – они живые. Тебе кто-нибудь говорил об этом раньше? Мама, папа?
– На хер пошла!!!
Потом тишина стояла – неделю. Нина уходила, может. Пока Хазин, брошенный, не открывал, наверное, что не умеет уже совсем без нее.
– Нин, спишь? Спишь? Поговори со мной. Пожалуйста. Мне надо.
– А мне в универ надо.
– Прости меня. Я не знаю, почему я все это делаю. Я соскучился.
– Ну пусть тебя кто-нибудь утешит. Есть же, кому. Альбина какая-нибудь.
– Ты в мой телефон влезла? Класс!
– В твой телефон влезла Альбина. Оповещения хотя бы выключил бы.
– Нин. Это с работы, секретарша начальника. Это правда.
– Главное, чтобы начальник не возражал. А мне по барабану уже. Спокойной ночи.
– Нин!!! Включи телефон!!!
Кто такая эта Альбина? Илья отстал от Нины, в поиск вбил Альбинино имя, потом попробовал «Аля» – и вышел на нее. Была, да, история: со смуглой брюнеткой-синие глаза. И она тоже слала Пете себя в кружеве, и вишневые губы зовущие, и прикрытую двумя пальцами полную грудь.
Где у Нины были углы, Альбина была скругленная; где у Нины всего в меру – там у Али через край. В васильковой форме она, синеглазая, загорелая, была – искушение. Пуговицы не сходились, верхние приходилось отпускать.
Она, конечно, со своими плавными линиями, со своими избытками, с тенями и контрастами, томила. Илье трудней задышалось от нее; но печатала Аля всегда одинаковое, печатала похабное: «Хочу ласкать тебя губами», «Жду тебя в себе», «Горю». И печатала с ошибками. Альбина была шикарной, и она была дурой.
Альбина жила в Пете в мае, и жила в апреле, и захватывала его всего через пару дней после того, как Петю выписали из больницы. Нина выхаживала, Альбина сманивала. Но она раньше еще начиналась, она накладывалась на какие-то Петины отлучки, командировки, заседания; объясняла их по-своему. Но и она всех исчезновений не могла оправдать: может, еще кто-то был.
И Нина подозревала его. Только тут начала? Или раньше уже, в одну из этих его пропаж? Когда на море говорила с ним об изменах – про себя говорила или про него?
Илья теперь не смотрел на нее, а слушал. Переставала Нина быть двухмерной, становилась выпуклой, оживала. Не вмещалась в телефон целиком.
Ему захотелось встрять в их с Петей ссору. Какая Альбина, мразь ты?! У тебя вот: лучшая девушка твоей жизни, а ты чужих секретарш гнешь! Что тебе неймется, чего еще можно хотеть вообще?
И Петя, видно, услышал. Два дня бился о стекло, рвался к Нине.
– Я тебя очень прошу. Ты нужна мне, правда. Давай встретимся, поговорим.
– О чем?
– Я хочу с тобой жить. Я хочу, чтобы ты ко мне переехала.
– Как будто ты тут что-то решаешь.
– Я все решаю! Я хочу быть с тобой!
– Смешно.
– Ты моя, и ты никуда от меня не денешься, поняла меня, сучка?! Ни к кому не уйдешь! Я любого твоего следующего ебаря найду и в говне утоплю! Усвоила?! Никуда! Никогда!!!
Тут он плевал Альбине в лицо, орал и ей тоже, что между ними кончено, а Альбина смеялась белыми ведьмиными зубами и обещала ему, что он обратно к ней приползет от своей селедки.
Трясло их с Ниной, швыряло: попали в турбулентность. Из сообщений было не понять, что еще, кроме неверности, раздирало Петю и Нину. Но было что-то – мощное, неодолимое.
Илья вышел в видео – посмотреть, что от этого времени у Хазина в архиве осталось. И нашел. То самое, где он с Ниной бесцветное порно смотрел на диване. Когда она требовала у Хазина признать ее его сучкой. Отчаянно требовала.
К третьему июня Петя сломил ее и себя переломил.
– Я умчал, в холодильнике есть все, что нужно. Ключ забрал с собой, тебя запер, так что прости – придется тебе меня дождаться!
– Вот ведь свел Господь с милиционером…