А от мертвого забеременеть – как?
Такое бремя в сто раз тяжелей. Так в ребенке не выдохшаяся злость на отца будет бултыхаться, а тоска. У тоски срок хранения долгий. Будешь, наверное, до самого конца представлять себе: а если б жив был? А если б ребенок с родным отцом рос? И опять – видеть в нем напоминание о давным-давно похороненном. Как с привидением жить. Ни тебе покоя, ни ему.
Лучше, что так получилось. Что я не успел, и что он не успел.
Это свобода, Нин. Она на вкус как слезный рассол. Ее надо выпить сейчас горячей из горла трехлитровой банки, она тебя опростает, выполощет, кровь всю вымоет из тебя. Но крови ты потом себе новой наваришь – свежей, беспамятной. Зато в твоих полостях не останется ничего от этого человека. И ты сможешь наполнить их другой любовью. Этот тебя все равно не любил.
Не хотел он этого твоего ребенка.
Вот что надо было бы Нине писать.
Положил телефон на стол.
Про ребенка Илья точно все знал. По себе. Сколько раз думал: вот мать на него смотрит – об отце вспоминает? Неважно, роман там у нее был или просто случайность. Так, может, забыла бы. На нее Илья не сильно походил, значит – на него. Чем бы отец ни обидел ее, какой однократный ни был бы, не могла же она его забыть, если ежедневно следила за тем, как Илья превращается из куколки – в него?
И что? Хорошо это, Нин?
Илье – ничего хорошего. И матери одиночество.
Перед глазами встала почему-то двуспальная каталка из мертвецкой. Простыня одна на двоих спящих. Голые ступни рядом. То, как мать к этому чужому мужчине была лицом обращена.
Она никогда на одиночество не жаловалась. Илье не жаловалась то есть.
И с ним Илья ее разъединил. Не мог там видеть. А теперь не мог из головы выкинуть.
Почему она больше не заводила ни с кем? Отца не могла забыть? Или Илья мешался?
Илья миллион раз хотел своего отца себе представить. Первую тысячу раз у матери помощи просил, потом отстал.
Ребенок от пропавшего отца – это инвалидность, Нин. А от убитого – урна с пеплом на кухонном столе.
Никогда бы он не женился на тебе. Что там – отец ему, мол, не позволял? Это отговорки все. Ты же сама знаешь: он в людях людей-то не видит. Семь лет мне за что приговор? За спор, на спор. Хрусь – и дальше едем. И с тобой такое же. И со всеми.
Давай, хочешь, проверим, что там на самом деле было?
Когда ты ждала, пока он расскажет родителям, что ты от него беременна. Или что вы там собирались объявлять, женитьбу? Давай тебе с ним очную ставку устроим?
Нашел конец октября в переписке Пети с матерью: когда Нина робу примеряла. Когда казалось, что все главное наконец случится – прямо на этой же неделе.
– Мам. Я хотел заскочить к вам на выходных с Ниной. Вы будете?
– Здравствуй! Мы будем, да. Погоди, я с отцом переговорю.
И потом – через полчаса – опять она:
– Погоди, не звони. Ему сейчас нехорошо. Сразу начал кричать. Давай попозже, когда успокою его.
– Можешь не стараться.
Нет. Тут уже поздно было вчитываться. Надо глубже копать, выше отматывать. Когда Хазин в первый раз хотел познакомить свою девушку с родителями? Проверил: в июне прошлого года, пятнадцатого. А Петина мать тогда была уже обучена сообщениям?
Была.
– Я не очень понял, почему он всю дорогу с такой кислой миной сидел. Я к вам ангела вообще-то привел.
– Петенька, ну ты же знаешь.
– Она что, не понравилась вам?!
– Симпатичная девочка. Но это не имеет никакого значения.
– А что имеет тогда? Что меня теперь нельзя будет Борис Павловичу показывать?
– Ты ведь понимаешь, что ты ему машешь красной тряпкой перед глазами?
– Мать! Я полюбил девушку. Сам полюбил! В чем проблема?!
– Проблема в Ксении, Петя.
– Я никому ничем не обязан, мать. Личная жизнь – она личная! Так и передай ему!
Вот еще теперь – Ксения. Голова кругом на этой карусели. Как Хазин сам не закружится?
Илья поискал ее в записной книжке, нашел несколько разных Ксений. Но почти все они мелькали эпизодами, на ночь однажды проявлялись, днем пропадали навсегда. Только с одной была история.
Долгая, двухлетняя – а может, и еще более давняя, но корнями обрубленная по новокупленному шестому айфону. В телефонных фотоальбомах от Ксении ничего не сохранилось: наверное, Петя вымарал. А переписку удалять не стал.
Хазин с ней встречался. Встречался, кутил, обещал, искушал. А она – слала ему свои фото из белого кабрио, с тропических крыш, из зеркальных бутиков, из-под пальм с белоснежными высотками. Ксения. Чья ты такая?