- Петя, вчера у всех такой день был. Ладно, пока по плану. Я вас догоню. Блин, а у Герасима чуйка на недомолвки,- он посмотрел на Петю, и хлопнул его по плечу.
- А ты куда,- спросил Валера.
- Я, хочу филолога на пенсии навестить. Петрович знает. И Валерчик, ты там с оффшорниками этими строго.
Восьмая
Евгений решил уже в долгий ящик этот разговор не откладывать. Тем более что времени на него может уже и не оказаться. Герасим безжалостно его отберет на своих внезапно обедневших бизнесменов. И он направился по указанному учительницей адресу. В старенький пятиэтажный дом времен хрущевских построек, в пропахший кошачей мочой, сыростью, хлоркой и нафталином подъезд. Благо, что сама пенсионерка-филолог оказалась опрятной старушкой. И в квартире ее пахло корицей и свежими булочками.
Она открыла дверь не сразу. Жека даже успел подумать, что не было ее дома. А когда открыла, изучила. Только вот не взглядом. А как-то иначе. Ее глаза не видели ничего. Тем не менее, чувство, что его каким-то образом отсканировали, Евгений ощутил в полной мере. Посмотрел на женщину, потрепал в руке свое удостоверение, мысленно ругая ту учительницу, что отправила сюда, даже не предупредив.
- Чем могу помочь нашей доблестной полиции?- вдруг спросила она.
- Простите? А откуда вы …?
- Я слепая, но не глупая. Да и Верочка меня уведомила о вашем возможном визите. Только вот ожидала я вас пораньше. Даже намного.
- Да?- прокашлял Евгений, пытаясь, наконец, избавиться от глупого ощущения.
- Я слышала об этих несчастьях. О бедных детях, что прятались в шкафу. Я знаю, что там за шкаф, я там проработала не один десяток лет. Его так никто так и не поменял. Потому, и ожидала.
- Даже так? Тогда, может, расскажете, что вы думаете по этому поводу?
- То, что я думаю, вам, конечно же, будет интересно, и расширит кругозор, но боюсь столько времени у вас нет. Вы хотите поймать того, кто за этим стоит. А я лишь хочу просить у вас для него снисхождения. Если уместно, конечно, пока еще об этом просить.
Жека не успел еще положить свое удостоверение в карман, потому выронил его на пол. И был настолько шокирован словами этой слепой пенсионерки, что раздумывал, что в данную секунду важней, свои документы поднимать или интересоваться информацией.
- Простите?! Вы хотите сказать, что знаете этого сочинителя?
- О, сочинитель. Так вы его окрестили? Да, мелковато для Миши. Но сам дурак виноват.
- Миша?
- Лагутин Миша. Мой бывший ученик. Как и Слава Куракин, и Коля Федишин.
Евгений стоял, моргал, благо, что ноги не подкашивались.
- Ваши ученики? А учились они ….
- В одном классе и были друзья, не разлей вода. До одного момента. Очень страшного момента.
Евгений смотрел на нее, не веря в такую удачу. Он уже получил имя, подозреваемого. Но может даже удастся и мотивы выяснить. И откуда они появились. Смотрел и слушал, уже не перебивая.
- Вы присядьте, простите, что не предложила сразу. Взволнована немного,- она будто посмотрела на него своими невидящими глазами. Но направление их все равно, до странности, было верно,- присядьте, а то, судя по вашему дыханию, в вас не меньше метр восемьдесят. А люстра моя очень низко висит. Не ровен час, собьете.
Евгений уселся на диван.
- Так что же случилось?
Она медленно прошлепала своими комнатными тапочками по ковру в направлении кресла, подошла ближе, и опустилась в него.
- А случилась обычная детская шалость. Миша был очень интересным мальчиком. Не просто любознательным. Он точно понимал, куда смотреть, если вам это о чем-то говорит. Не рыскать в поисках информации, а как-то сразу знать, где она лежит. Я так понимаю такой его талант. И, к тому же, он был добрым. Но, как все мальчишки, склонен был к дурацким играм. Он провалился в яму. Играя при этом со своими лучшими друзьями, Славой и Николаем. Яма была прикрыта полусгнившими палками, досками. И когда он падал, одна из них проткнула ему горло.
Мария Николаевна судорожно вздохнула, очевидно, проигрывая в памяти те давние события. И, возможно, и те впечатления, которые, по ее мнению мог прочувствовать на себе двенадцати летний мальчишка. Поежился и нервно сглотнул, и Евгений.
- Он чудом в живых остался. Но, как выяснилось немногим позже, гораздо больнее ему пришлось падать потом. Когда его лучшие друзья вдруг, сначала потеряли интерес к его дружбе. А потом и вовсе отвернулись от него. Вот тогда он упал на самом деле. Из той ямы, так сказать, он выбрался. А из ямы предательства и безразличия не смог.