- Я знаю, что вы пришли в наши органы из несколько другой, непростой структуры,- дипломатично намекнул заместитель, стараясь указать, какой именно степени профессионализм от него, Герасима, требуется, да и какой степени молчание тоже.
- Я вас услышал Юрий Сергеевич, кто последним общался с генералом, и кто, и при каких обстоятельствах видел, как он уходил? Да, и как выглядел этот человек из администрации?
Зам уже с готовностью кивнул, быстро поднялся, и направился к двери. К той, которая вела во вторую, отдельную комнату. Открыл ее, и взглядом пригласил Герасимова в нее войти тоже. И как только дверь открылась, Герасимов услышал, как в комнате кто-то вскочил. Он даже кожей почувствовал, как этот кто-то принял стойку, и вытянулся. А когда уже вошел, увидел стоявшего смирно сержанта.
Двадцать третья
Евгений хотел уже запихнуть телефон в карман поглубже и бежать, но новая вибрация ударила по руке, и на экране зажглось сообщение. И не было сил противиться желанию взглянуть на текст. Он уже практически бежал, и что-либо читать и осмысливать ни времени не имел, ни ментальных сил. И уже раздумывал, когда эти перезвоны его сведут с ума. Но то, что увидел, заставило остановиться.
«Ты еще не всех друзей потерял, круг ширится, дружище ….»
Жека остановился, и прочитал сообщение несколько раз. Рассмотрел номер. Тот же самый неизвестный номер и те же цифры, понятно, они ни о чем не сообщали. Просто номер. Но он точно знал, от кого это сообщение исходило. Снова этот сочинитель обратился к нему напрямую. О чем это говорило? Ему наступили на хвост? Он почуял опасность? Занервничал? Или, черт возьми, играет?
Жека мог и дальше перечислять предполагаемые состояния Михаила Лагутина, но он с каждой секундой понимал, что то троеточие после запятой больше под собой имеет насмешку, нежели опасения. Этот сочинитель смеется над ним. Просто потому, что старший следователь даже не понимает, что именно он должен сделать, чтобы остановить этот хаос, в котором он вдруг оказался.
И в этот момент ему на встречу выбежали люди. А там дальше вздымался черный дым. Послышался треск сгоравшего дерева. И Жеку обдало жаром пожара, словно бежавшие навстречу люди принесли его с собой.
- Что случилось здесь?- быстро прокричал он им.
- Там дом горит, а там люди ….
Человек, решившийся ответить Жеке, пытался перекричать производимый пожаром и людьми шум. От палившего солнца и жары он кривился и щурился, но вдруг глаза его сделались округлыми, как блюдца. Он увидел что-то за Жекиной спиной. Вот только понять, что именно уже не получилось. Жесткий удар по голове заставил его повалиться на землю.
Двадцать четвертая
- Садись,- тихо проговорил зам генерала,- расскажи полковнику все то же самое, что рассказал мне.
И сержант рассказал все, чему свидетелем оказался на посту. Последнюю ремарку лишь добавил сам заместитель.
- Я бы не так беспокоился, если бы эти двое уехали на правительственном автомобиле, с водителем. Но они уехали на такси. Но и это еще не все.
Он посмотрел на сержанта. Открыл лежавшую на столе папку. Достал лист бумаги, и протянул его Герасимову.
- Это бумага, оставшаяся на столе. Сержант клянется, что там была написана фамилия и ничего больше. Но после того как генерал в сопровождении незнакомца вышел, через несколько минут там якобы оказалось это.
Герасимов взял бумагу в руки. С сомнением оглядел ее, и вернул заместителю.
- Вы прочтите, я впопыхах свои очки в кабинете забыл.
Зам взял бумагу и озвучил:
- Хотите такой же сценарий в городе? Ваш генерал будет, как вишенка на торте.
Эта фраза, как и вторая половина повествования постового, для полковника звучала эхом. Его голова на середине рассказа сержанта медленно превращалась в колокол. И его собственные мысли, все те фразы и умозаключения его подопечных во главе с Гуменюком, и слова этого последнего свидетеля летали в его мыслительном пространстве и этим самым эхом гудели.