- Не входи в комнату!
… как он в комнату эту вошел.
Лиза сделала еще один шаг назад, видя, что что-то с этим человеком происходит. Нет, не поэтому. Она вдруг почувствовала в комнате еще чье-то присутствие. Комната, она словно жила своей, неявной, невидимой для глаз, жизнью. Это она заставила человека остановиться. Не сломанный нос, не сломанная рука, которая должна была до потери сознания болеть, ведь она болталась, как тряпка, и при каждом своем повороте заставляла костяные обломки внутри этой распухшей истерзанной плоти друг о дружку тереться. От одной подобной мысли девушка вздрагивала, и ее начинало тошнить.
Лиза что-то чувствовала вокруг себя, и мельком огляделась. Но все выглядело так, как должно быть. Все пребывало более-менее на своих местах – книги на полках. Да, все стояло на своих местах! И Лиза вздрогнула. После всего творившегося здесь, все предметы были на местах! Даже книги стояли так, как ставил их Денис! Но кто здесь все убрал? Когда?
Затем взгляд ее коснулся текста на стене, того, что казался ей порядком. И она ощутила, словно что-то обняло ее. Ей стало не по себе, несмотря на то, что в этом, вдруг возникшем ощущении не было и намека на нечто злое. Напротив, в нем чувствовалось тепло. От этого она сжалась и прикрыла глаза. Так, похоже, делают кошки, когда их принимаются гладить.
А потом раздался вопль. Лиза утратила чувство времени, и не могла сказать, сколько секунд прошло с того момента, как она не смотрела на эту жуткую реальность. Если сверяться с часами, конечно, не прошло и трех. Но по ее внутренним, ощущениям субъективным, целая вечность пролетела. А судя по изменениям в комнате, истина точно была где-то посередине.
Все, что было из предметов, Денькиных шкатулок, мелких сундучков, в которых он свои странные вещички прятал, было раскрыто. Все книги теперь были развернуты страницами наружу, и не просто развернуты, а раскрыты. А человек, казалось, до отказа раскрыв рот, и раскрыв свои безумные и полные ужаса черные глаза, вдруг вытянулся, будто на невидимых растяжках, и замер. Болталась только в яростной конвульсии его сломанная рука. Она завертелась, а он неистово заорал. И все вдруг задрожало. А может, это заставили подступившие слезы все задрожать. Может, и так. Лиза не знала, как это понять. Ведь все перед ее глазами поплыло.
Калейдоскоп. Именно это слово, единственное это слово, словно гвоздь, застряло в голове охранника. Его мысли, обрывки из них, какими-то шипами торчали сейчас, вылезали прямо из его мозга. Некто неведомый, некто невидимый заставлял их, эти колючие его мысли выползти наружу. В то время как какие-то другие, чужие, медленно заполняли все остальное пространство этой чертовой комнаты. Эти чужие, они были подобны туману. А туман сливался в фигуры. И выползал он из раскрытых книг и мелких ящиков. Туманные фигуры подползали к нему, отрывали от его тела куски, и уползали прочь. На смену им приходили новые. Затем и они с оторванной добычей уходили. Это сводило охранника с его, все тише и тише гудевшего ума.
Тридцать четвертая
Евгений опустил телефон, и уперся им в шероховатый кирпич края колодца. Пластик скрипнул, а мелкие песчинки под ним захрустели, царапая тонкую полировку корпуса. Те дни, когда ему подобное и в голову не могло прийти, когда он влажной салфеткой этот, все еще новый мобильник протирал, казались далекой прошлой жизнью. Теперь он с силой на телефон давил, его корпусом ломая острые края иссушенного на солнце камня.