Он обхватил руками голову, на несколько секунд с силой закрыл глаза, стиснул зубы, решил прогнать, окружившее его наваждение. Он мог оказаться в больнице, судя по его состоянию, мог бы. Мог быть и в участке, ведь его, как ни как, задержали. Но точно ни как не мог он оказаться в той чертовой квартире. Откуда на стенах текст? Он ему просто мерещится. Хандрит его уставший мозг.
Усилие его воли сделало свое дело. Голоса в голове стихли. И Жека вздохнул, собираясь глаза открыть, чтоб увидеть совершенно другую обстановку, и чистые стены, врачей, или, черт возьми, своих коллег. Но новая волна ударила его снова. Да так, что сбила его с ног.
- Ха! Маленький Женечка боится, что попал в дурдом?!
Эта фраза, сотканная, слепленная из хора голосов, заставила Евгения похолодеть. Она вытащила нечто из глубины. Из его, черт возьми, из его, уходившей в далекое прошлое, глубины.
А голос уже с азартом продолжал:
- Маленький Женечка боится, что сойдет с ума, как дядя Ваня. Ударившийся головой так, что кукушка его слетела. Боится, что и на него наденут страшную застиранную рубаху с рукавами, которые завяжут ему за спиной. Как сделали это с дядей Ваней прямо посреди двора, на глазах всех жильцов. Ведь дядя Ваня ударился головой, и Женечка тоже, ударился ею!
Евгений в ту же секунду в свое детство угодил. В тот самый двор. И того самого дядю Ваню увидел, спокойного, но всегда странного, чокнутого, как говаривала детвора. А еще поговаривали, что в аварии он пострадал. От того и сбрендил.
Маленький Женя никогда не смеялся над дядей Ваней, не дразнил его. Он боялся. Но не его, а того, что случилось с ним. Его сумасшествия. Оно казалось Жене пеленой, могущей на каждого напасть, и свести с ума любого, кого оно, сумасшествие это, захочет. Она падает человеку на глаза, и скрывает от него настоящее положение дел так, что он уже не может отличить, что реально, а что нет. Потому, когда Женя упал с наваленных плит на стройке соседнего дома, не на шутку испугался. Он сидел там, в кустах до вечера самого. Прихода сумасшествия ждал. Потом дома, в своей кровати тоже ждал, так и не сомкнувши глаз. Оно не приходило. Вместо него новый страх пришел. Вдруг он все же с ума сошел, но только этого не заметил? Ведь оно же, сумасшествие, не позвонит в дверь, как вызванный чинить кран сантехник?
- Не переживай, Женя,- снова запел хор голосов в его не на шутку разболевшейся голове,- мы все прячем свои страхи внутри своих пузырей. Мы все боимся, когда они выползают наружу. Ведь мы не знаем, как с ними справляться на самом деле. Ведь всю жизнь от них просто сбегали. Да, согласен, с этим обычным людям справляться вообще невозможно. Способны к этому лишь те, кто чувствует себя ущербным, кто жил долго в своем пузыре один. Один, со своими страхами наедине, со страхами, которые его щербили с каждым днем все глубже. От нормальных людей в стороне.
Голос на несколько секунд замолчал.
- Да и не все они на что-то оказываются способны. Лишь отдельные из них, особенные таланты. Как тот Денис.
Сорок пятая
Дверь реанимационного отделения захлопнулись за ее спиной, и она вошла в коридор хирургического отделения. Мысли темной плотной тканью обвязывали разум, даже намека не предоставляли на то, чтобы в них появился какой-нибудь просвет. Будто кто-то черное ведро с черной пакостью надел.
Обычный процесс, когда одна какая-нибудь идея вдруг оказывается подсвеченной сознания лучом, чтоб оказаться втянутой в долгий мыслительный суд, не работал. Мысли не текли. Их из общей свалки вытягивало нечто, подобно заусенцу на ногте, противно цепляло. Именно то самое нечто цепляло, о чем думать вовсе не хотелось.
Путь пролегал через черный ход, который не для всех. Всегда мрачный и пустой. И потому звук шагов ее гулом разносился и отскакивал от стен. Звук шагов ее … ног. Ее тяжелых ….
Ног, ног, НОГ! Да, черт возьми! Ее толстых ног! Ну, как они могли так с ней поступить. Друзья называется. Нет, поступать так, всегда, на протяжении какого времени? Они всегда прятали свои мысли от нее?!
Она не понимала этого, пока ….
Шаги звучали, гремели дальше, они уже готовы были вырваться в основной коридор, на пост, где был ее стол.