- Альтернатива
В моей альтернативе есть логический блок, Спасающий меня от ненужных ходов; Некий переносной five o'clock, Моя уверенность в том, что я не готов. И когда я был начеку, Сигнал был подан, и выстрел был дан. И меня спасло только то, Что я в тот момент был Слегка пьян.
В моей альтернативе ни покрышки, ни дна; Я правда стою, но непонятно на чем. Все уже забыли, в чем наша вина, А я до сих пор уверен, что мы ни при чем. И нелепо делать вид, что я стою у руля, Когда вокруг столько кармы, инь и янь; И в самом деле, пусть все течет, как течет; Ну а я слегка пьян.
Мой друг критик сказал мне на днях, Что мой словарный запас иссяк. Но все же я попытаюсь спеть О том же самом в несколько более сложных словах:
Я очень люблю мой родной народ, Но моя синхронность равна нулю. Я радуюсь жизни, как идиот, Вы все идете на работу, а я просто стою. И что мне с того, что я не вписан в план, И даже с того, что я не растаман? Вы заняты ссорами между собой, Ну а я слегка пьян.
- Серые камни на зеленой траве
Когда мы будем знать то, что мы должны знать, Когда мы будем верить только в то, во что не верить нельзя, Мы станем интерконтинентальны, Наши телефоны будут наши друзья.
Все правильно - вот наш долг, Наш путь к золотой синеве. Но когда все уйдут, Господи, оставь мне Серые камни на зеленой траве.
Когда буря загоняла нас в дом, Ветер нес тех - тех, кто не для наших глаз. Когда небо над твоей головой, Легко ли ты скажешь, кто убил тебя, и кто спас?
Наука на твоем лице, Вертолеты в твоей голове; Но выйдя за порог, остерегайся наступать На серые камни в зеленой траве.
Ты знаешь, о чем я пел, Разжигая огонь; Ты знаешь, о чем я пел: Белые лебеди движутся в сторону земли...
Мы вышли на развилку, нам некуда вперед; Идти назад нам не позволит наша честь. Непонятно, что такие, как мы, До сих пор делаем в таком отсталом месте, как здесь;
Когда вы сгинете в своих зеркалах, Не поняв, что дорог есть две, Я останусь горевать, пока не взойдет солнце Над живыми камнями в зеленой траве.
- Когда пройдет боль
Когда пройдет дождь - тот, что уймет нас, Когда уйдет тень над моей землей, Я проснусь здесь; пусть я проснусь здесь, В долгой траве, рядом с тобой.
И пусть будет наш дом беспечальным, Скрытым травой и густой листвой. И узнав все, что было тайной, Я начну ждать, когда пройдет боль.
Пусть идет дождь, пусть горит снег, Пускай поет смерть над густой травой. Я хочу знать; просто хочу знать, Будем ли мы тем, что мы есть, когда пройдет боль.
- Древняя кровь
У нее такая древняя кровь, Что те, кто казались, стали как есть, Как-будто бы их здесь нет. И они лезли из кожи вон, Чтобы оставить на ней свой след,
Не зная, что это нельзя купить, И они вились вокруг ее ног, Как мотыльки на свет. А он пил спирт где-то в углу, глядя на них как в огонь, И он сказал, как-будто ей вслед: "Если падают звезды,
подставишь ли ты им ладонь ?" От него ждали больших проблем, Как-будто бы он - учебник неврозов С ответами в самом конце, И он был продан и отдан в плен, И каждый был волен, не вытерев ног, Созвав семью и накрыв на стол, Смотреть кино о запретных плодах На белом как снег лице. И я кричал : "Не подходи ! Не замарай и не тронь !" Но он сказал :"Здесь нет козырей. Просто падают звезды,
подставишь ли ты им ладонь ?" И когда этот фильм будет кончен и снят, И когда отгремит последний звонок, И затихнет прощальный вальс, Мы останемся как-будто после грозы,
Да, я видел гром, я слышал удар, Я видел, что это так. Слава богу, гроза прошла стороной, Не задев ни меня, ни вас. Но почему-то на стуле в углу Несколько роз, как кровь. И я не помню, кто это сказал : "Если падают звезды,
подставишь ли ты им ладонь ?"
- Когда пройдет боль
Когда пройдет дождь - тот, что уймет нас, Когда уйдет тень над моей землей, Я проснусь здесь; пусть я проснусь здесь, В долгой траве, рядом с тобой.
И пусть будет наш дом беспечальным, Скрытым травой и густой листвой. И узнав все, что было тайной, Я начну ждать, когда пройдет боль.
Пусть идет дождь, пусть горит снег, Пускай поет смерть над густой травой. Я хочу знать; просто хочу знать, Будем ли мы тем, что мы есть, когда пройдет боль.
- Генерал Скобелев
Мне снился генерал Скобелев, Только что попавший в тюрьму. Мне снилось, что он говорил с водой, И вода отвечала ему. Деревья слушали их, Вокруг была пустота. Была видна только тень от круга, И в ней была тень креста.
Дело было на острове женщин, Из земли поднимались цветы. Вокруг них было Белое море, В море громоздились льды. Женщины стояли вокруг него, Тонкие, как тополя. Над их ветвями поднималась Луна, И под ногами молчала земля.
Генерал оглянулся вокруг и сказал: "Прекратите ваш смех. Дайте мне веревку и мыло, И мы сошьем платья для всех. Немного бересты на шапки, Обувь из десяти тысяч трав; Потом подкинем рябины в очаг, И мы увидим, кто из нас прав."
Никто не сказал ни слова, Выводы были ясны. Поодаль кругом стояли все те, Чьи взгляды были честны. Их лица были рябы От сознанья своей правоты; Их пальцы плясали балет на курках, И души их были пусты.
Какой-то случайный прохожий
Сказал: "Мы все здесь, вроде, свои. Пути Господни не отмечены в картах, На них не бывает ГАИ. Можно верить обществу, Можно верить судьбе, Но если ты хочешь узнать Закон, То ты узнаешь его в себе."
Конвой беспокойно задвигался, Но пришедший был невидим для них. А генерал продолжал чинить валенки, Лицо его скривилось на крик. Он сказал: "В такие времена, как наши, Нет места ненаучной любви", И руки его были до локтей в землянике, А может быть - по локоть в крови.
Между тем, кто-то рядом бил мух, Попал ему ложкой в лоб. Собравшиеся скинулись,
Собрали на приличный гроб. Священник отпел его, Судья прочитал приговор; И справа от гроба стоял председатель, А слева от гроба был вор.
Этот случай был отмечен в анналах, Но мало кто писал о нем. Тот, кто писал, вспоминал об общественном, Чаще вспоминал о своем. А деревья продолжают слушать, Гудит комариная гнусь; И женщины ждут продолженья беседы, А я жду, пока я проснусь.
- Капитан Воронин
Когда отряд въехал в город, было время людской доброты Население ушло в отпуск, на площади томились цветы. Все было неестественно мирно, как в кино, когда ждет западня. Часы на башне давно били полдень какого-то прошедшего дня.
Капитан Воронин жевал травинку и задумчиво смотрел вокруг. Он знал что все видят отраженье в стекле все слышат неестественный стук. Но люди верили ему как отцу, они знали кто все должен решить. Он был известен как тот кто никогда не спешил, когда некуда больше спешить
Я помню кто вызвался первым, я скажу вам их имена. Матрос Егор Трубников индеец Острие Бревна Третий был без имени, но со стажем в полторы тыщи лет И прищурившись как Клинт Иствуд, капитан Воронин смотрел им вслед
Ждать пришлось недолго, не дольше чем зимой ждать весны Плохие новости скачут как блохи, а хорошие и так ясны. И когда показалось облако пыли там где расступались дома, дед Василий сказал совсем охренев: наконец-то мы сошли с ума.
Приехавший соскочил с коня, пошатнулся и упал назад Его подвели к капитану и всем стало видно что Воронин был рад Приехавший сказал: О том что я видел я мог бы говорить целый год Суть в том что никто кроме нас не знал где здесь выход и даже мы не знали где вход.
На каждого, кто пляшет русалочьи пляски есть тот кто идет по воде. Каждый человек он как дерево, он отсюда и больше нигде И если дерево растет, то оно растет вверх, и никто не волен это менять. Луна и солнце не враждуют на небе, и теперь я могу их понять.
Конечно только птицы в небе и рыбы в море знают кто прав. Но мы знаем что о главном не пишут в газетах, и о главном молчит телеграф И может быть город назывался Маль-Пасо, а может быть Матренин Посад Но из тех кто попадал туда, еще никто не возвращался назад
Так что нет причин плакать, нет повода для грустных дум Теперь нас может спасти только сердце, потому что нас уже не спас ум. А сердцу нужны и небо и корни, оно не может жить в пустоте Как сказал один мальчик, случайно бывший при этом, отныне все мы будем не те.
- Критику
Ты в плоскости ума Подобен таракану, А в остальном подобен пескарю; Все лысиной вертишь, И ждешь, когда я кану, А может быть, сгорю; И в этот черный час, Чапаеву подобен, Ты выползешь из всех своих щелей; Как Усть-Илимский ГЭС, Ты встанешь меж колдобин, И станешь мне в могильную дыру Просовывать елей.