Ему бы надо было посочувствовать — работенка хлопотная, неблагодарная; посимпатизировать бы, выразить как-то свое уважение, но легче давалось иное, буркнул недовольно:
— Беру. Вы только не грозите.
У Подлепича лицо было сухое, но тонко выточенное, подвижное, и брови подвижные — то удивленные, то сосредоточенные, и лоб то ясный, то пасмурный, однако на этот раз он даже бровью не повел, сейчас же взялся за мелок и с книжицей, раскрытой, отправился дальше командовать.
Тэ-шестые, тракторные, после неоднократных конструкторских доводок аттестованные по высшей категории, шли со сборки в ажуре, и если уж выдерживали испытания, то на КЭО браковать их — за очень малым исключением — не приходилось. Стало известно, что по ним готовятся изменения в технологическом регламенте и даже намерены пропускать их с испытаний на малярку сквозняком — без контрольного осмотра.
Он, Булгак, был молод годами, но стар некоторыми своими воззрениями, и сам говаривал бывало: «Я старый консерватор». Маслыгин как-то ухватился за его слова, за мысль, вернее: «А знаешь, это неплохо. Все новаторы, все смотрят вперед. Между тем под ноги себе тоже нужно посматривать. На сотню новаторов не мешает, пожалуй, иметь хотя бы одного консерватора».
Тем самым ратовал Маслыгин за осторожность, или, чтобы не сгущать уж красок, за осмотрительность во всяких новшествах, и если так, то был Булгак солидарен с Маслыгиным, — судить широко не брался, но в данном случае — солидарен: тэ-шестые — машины надежные, и пропускать их сквозняком было бы лихо, однако лихость без осмотрительности — лихачество; чего доброго, на качестве скажется; но в этом никому на уступки не пошел бы, да и сами должны были понимать, какое это лихо для тракториста, когда в разгар весеннего сева, в самый аврал, машина стала, подвела, а время не ждет, погода не ждет, земля не ждет тоже. Лихачество, лихость, лихо, — вот и выбирайте, что кому.
Он выбрал работу, любую, но только чтобы не за страх, а за совесть; дают КЭО — бери; скука? изо дня в день одно и то же? — а он ответил бы им, искателям интереса: скучной работы нет, есть работники скучные; и вчера бы еще не ответил так — не дошел еще до этого, не прочувствовал на собственном опыте, а сегодня ответил бы; критерий истины — опыт. У них в механических цехах станки с программным управлением, а он был старый консерватор — любил ручную работу.
Он те же вкладыши проверял, как форменный придира, и те же зазоры в муфте регулировал тютелька в тютельку, но теперь его подстегивала жажда соперничества с остальными, которые копунами не слыли, работали в темпе.
Была у слесарей своя таблица умножения, да и не только у слесарей: имеешь дело с инструментом, с подсобными приспособлениями — держи их под рукой; это как дважды два; талдычили все, кому не лень, и Чепель талдычил в свое время, и Подлепич, передавая опыт, и даже раздражала эта школьная таблица, эти дважды два: в любой газете, чуть умельца коснется, можно то же самое прочесть, не обязательно работать на-заводе.
Его учили так, а он делал по-своему, держал инструмент в куче и бегал туда-сюда, подсчитывал, что теряет на беготне, и вышло после подсчетов не дважды два: потери пустяковые, — зато не надо было каждый раз морочиться с раскладкой инструмента. Обыкновенно в школе первый ученик чтит все учительские заповеди, а он этих, первых, презирал: будь первым по таланту, а не по прилежанию.
На тумбе возле стенда — ералаш, ни у кого такого не было; Подлепич молчал-молчал и высказался: «Тут у тебя Мамай воевал». — «Тут у меня своя система, Юрий Николаевич». — «Система, говоришь? Ну, давай…» — и больше не привязывался к этому.
Тогда уж он, Булгак, не обремененный никакими учительскими заповедями, и никакой не первый ученик, взял да и положил в основу эти самые дважды два, эту самую таблицу умножения, и, конечно, не прогадал, не зря талдычили, но только неприятно было, что явится Подлепич, посмотрит, похлопает по плечу: «Вот так-то лучше. Не зря талдычим».
Явившись, Подлепич, однако, и не посмотрел, и по плечу не похлопал, и тогда-то Булгаку открылось: так это же хитрость воспитательная, те же учительские приемчики, дважды два, таблица умножения, но теперь уж был-таки порядок возле стенда, была-таки система, и ломать ее, чтобы только наперекор Подлепичу, не имело смысла.