Зина появилась на пороге.
— Вот ответил, как подобает. Раз в жизни. Ты что, мальчик? Никуда не ходи!
— И не собираюсь, — буркнул он.
Она глянула на него недоверчиво:
— Смотри же!
А чего смотреть-то? Пока она громыхала ведром, он быстро оделся, пошел к ней извиняться:
— Понимаешь, надо. Мало ли что. Это Чепель, конечно, накуролесил по пьянке. Может, пустяк, уговорю. А задержат, завтра в смене опять прокол. Хоть сам становись к стенду.
Зина ничего не сказала ему, повернулась спиной, принялась намывать газовую плитку.
Это часа полтора, подумал он, туда да обратно, да еще — если с транспортом повезет; до Калининского райотдела было далековато.
А в райотделе вот как дело-то обернулось — непредвиденно, неприятно: ладно уж — Чепель; куда ни шло, фигура такая, популярная в этом смысле, а то ведь Владика задержали, не Чепеля.
26
Ни за что не стал бы он искать поручительства или заступничества, просить дежурного, чтобы справлялся о нем на заводе и там удостоверяли его личность, и тем более не стал бы звать на помощь Подлепича или еще кого-нибудь, но в дежурке решили по-своему, ничего с ним, разбушевавшимся, не согласовывали, никаких свидетелей не вызывали, а только расспросили, что за драка была, из-за чего, как попал в «Уют», и составили протокол, велели подписать, прочли мораль и затем уж выпустили на свободу, отдали на растерзание Подлепичу.
Там, возле милиции, была остановка троллейбуса, и могли бы поехать, но Подлепич даже не глянул туда, был взбешен, как видно, а в троллейбусе бешенству воли не дашь, и пошли пешком.
Он, Булгак, тоже был взбешен — не меньше Подлепича, и жаждал выговориться, доказать свою правоту, повергнуть в крах неправых — милицию, ресторанных пижонов, всех на свете, кроме себя самого, но Подлепич, взбешенный, молчал, и он молчал, не меньше взбешенный, а может быть, и больше, и молча, крупным шагом, шли, да только неизвестно куда.
«Какой же ты слабак! — сказал Подлепич. — Ведь клялся же, божился — не идти! И все-таки пошел!» — «Слабак, Юрий Николаевич. И клялся, и божился. И все-таки пошел». — «Не уважаю слабаков!» — «Да я и сам не уважаю». — «Но что тебя толкнуло?» — «Да папочка, Юрий Николаевич». — «Какая папочка?» — «Да ледериновая. Да вы же помните тот день: еще сказали мне, чтоб тэ-шестые брал на осмотр, а после ка-десятые пойдут». — «Ну, помню». — «И подошла С. Т., вручила папочку». — «Раскис?» — «Раскис, Юрий Николаевич». — «А вот не надо раскисать. Учись-ка у меня». — «Забыли вы, как это берет за горло!» — «За горло или за сердце?» — «За горло, Юрий Николаевич. Я этих выражений, сердечных, не употребляю». — «Какой герой! Посмотрим, что запоешь на лобном месте». — «А далеко еще?» — «Когда ведут на казнь, не отвечают на такие вопросы».
Шли молча.
«Что было в ресторане?» — спросил Подлепич. «Я по порядку, можно?» — «Только спокойней, Владик, не волнуйся». — «Я не волнуюсь, — просто слов не нахожу!» — «Так было плохо?» — «Так было хорошо! Вначале. Банкетный зал еще не освободился, сидели в вестибюле, кто где, кто с кем, а я…» — «Понятно, — сказал Подлепич. — Ты с ней». — «Я с ней. И вот представьте, Юрий Николаевич: шум, гам, кругом народ, приподнятое настроение, музыка доносится, а мы сидим, как будто бы одни, тут я, а тут — она, фантастика, и говорим про технологию. О, если б она знала, Юрий Николаевич, что все эти тэ-шестые и ка-десятые и техпроцессы, и техрегламенты, и писульки в газету — мне до лампочки! Вся эта мура! Если б она знала! Но она ничего не знала и не должна была знать. Она спросила, посмотрел ли я те материалы, в той папочке, ледериновой, и буду ли писать заметку. Вы, Юрий Николаевич, уже забыли, как берет это за горло! Вы не поймете, как нужно было мне ответить ей, что все в порядке!» — «Нет, не пойму», — сказал Подлепич. «Но я ответить так не мог!»
Шли молча.
«А что вас затрудняет, Владик?» — спросила она. «Риск! — сказал он. — Сдавать моторы на сбыт без КЭО — все же риск. Это надо годик обождать». — «Годик?» — подняла она брови. «Ну, полгодика, в крайности, — сказал он. — Пока не добьемся гарантии от конвейера. Это надо сборщиков сперва настропалить. С тэ-шестыми еще так-сяк, можно будет в скором времени пропускать сквозняком, а другие модификации…» — «Что другие?» — занервничала она. «А другие, — сказал он, — нельзя. Даже сокращать контрольные операции». — «Даже сокращать — и то нельзя?» — нервно усмехнулась она. «Даже сокращать, — сказал он. — Вот вы пишете по тэ-шестым: не смотреть вкладыши. Согласен. Но поддон все же надо смотреть. Визуально. Если металлическая пыль в поддоне, алюминиевая стружка или вкрапления на стенках, значит вкладыши с дефектом. Значит, надо так и записать в техпроцесс: при обнаружении того-то и того-то в поддоне производить контрольный осмотр по старой технологии».