Домой возвращаться не было никакого желания. Лены, как обычно, нет. Заявится к десяти или одиннадцати. В нем росло недовольство от того, что она оставляла его одного. Он в полном одиночестве бродил по квартире после работы, включал музыку — ту, что любила Женя, курил - какой смысл бросать, если весь смысл его жизни теперь лежит в двух метрах под землей, превращаясь в прах. И еще... еще он плакал, разглядывая фотографии, висевшие на стенах.
Он остановился у перекрестка. Зачем-то переждал, пока проедут машины. И перейдя на другую сторону, продолжил свой путь без начала и конца. Это была улица Жданова — место, где он точно не встретит знакомых. Ему никто не был нужен. Уже никто и ничто не имели значения. Никто и ничто.
2
Артем ехал на своей «девятке», выписывая очередной бессмысленный круг. Он не знал, как убить время. Был уже вторник, вчера он взял отпуск без содержания на неделю.
Он свернул к вокзалу. Затем проехал целый квартал. Развернулся и притопил педаль акселератора. Стрелка спидометра рванулась к 80 и пошла вверх. Придавил еще. 85. 90. Теперь вывернуть руль налево — и на встречную. Можно и вправо: перемахну через ограждение, словно болид пронесусь через тротуар и почувствую каково это — протаранить панельный дом.
Артем несся по полосе, не сбавляя скорости, обогнал две машины. Еще несколько автомобилей на встречке засигналили, в попытке увернуться, где-то раздался противный визг тормозов.
Впереди показался перекресток. Что делать? Вылететь на красный? Жить? Умереть?
Лена… У тебя есть дочка. Успокойся. На мгновение он представил Женю и в этом видении она была неумолима: ее хмурые брови и каменное лицо… Надо жить.
Артем убрал ногу. Стрелка спидометра поползла вниз. Он перенес ногу на педаль тормоза и плавно сбавил до 40.
3
Лену одиночество отца не трогало. «Твой отец нуждается в сочувствии, поддержке в это трудное время. Ты придаешь смысл его теперешнему существованию. Помоги ему», - говорили ей разум и воспитание. Но еще был голос чувств, которые заставляли думать только о себе, и что переживания папы, угробившего мать, не стоят ее заботы. Да, она верила, что именно он непостижимым образом виноват в ее смерти. Не понимала как, но не могла сопротивляться своей темной интуиции, которая убеждала ее в том, что она права. Она по-прежнему была привычно вежливой и даже формально ласковой, но… Она боялась его. И начинала ненавидеть.
4
Убогое заведение, «занюханное» по классификации Артема. Напоминало общепитовскую столовую, переделанную в бар: была барная стойка, одноногие высокие столики, вокруг которых кучковались, в основном, потрепанные мужики и немного болтливых, хамоватых и дурно смеющихся женщин. Кто уже не в силах был стоять, находил место на подоконнике или под столом. Колдыри. Местная алкоэлита.
Здесь можно было заказать пиво, дешевый портвейн по типу классической бормотухи, водку и всякие незамысловатые салатики — выцветшие, не всегда первой свежести, а также булочку, котлету и даже сосиску. И фирменная закуска — огурец малосольный. Таков был основной рацион здешних посетителей.
На это заведение, над входом которой висела еще совдеповская вывеска «Закусочная “УЮТ”», Артем наткнулся во время утреннего похода в булочную. В прошлой жизни он и не предполагал, что такое можно посещать. Теперь он несколько раз на дню пробегал взглядом по вывеске, проходя или проезжая мимо. Раньше этого места для него не существовало. Теперь оно казалось пугающе привлекательным. Желание забыться, пасть низко, как постоянные члены этого элитного бара для профессиональных алкашей, манило его сюда.
И вот, сейчас он стоял у входа. Кажется, он привлек внимание, ведь он отличался от местных завсегдатаев — одеждой и намного более цветущим видом. Со смешанным чувством брезгливости и темного желания погрузиться в эту бездну, во мрак, он оглядывал закусочную.
«Что я здесь делаю?» - вдруг опомнился он. Он уже развернулся и взялся за ручку, как услышал за спиной:
- Мужик!
Артем бросил взгляд через плечо. Низкорослый, небритый мужичонок в ушанке, с нездорового цвета лицом, глядел на него.
- Дай три рубля, мужик! Бля, горло сохнет. Праздник сегодня, а смочить нечем.
- Какой праздник? - вымолвил Артем.
- Дай три рубля, - не ответил мужичонок и протянул руку.