«Какой же праздник сегодня?» - с этим вопросом, бегающим по дорожкам сознания, Артем стал рыться по карманам. Он потянулся к левому карману куртки, нащупал кошелек. Значит, мелочь в правом. Он достал монеты — пятак, две по рублю и четыре десятикопеечные.
- Держи, - сказал Артем, протягивая пять рублей.
- У тебя же вон еще! Дай, мужик, век не забуду!
Артем отсыпал остальные монеты. Мужичонок довольный рассыпался в благодарностях. Артем же решил как можно быстрее убраться: к нему уже на всех парах шел второй попрошайка.
5
Он обреченно, не замечая ничего вокруг, шел то ли домой, то ли в никуда. Он вдруг осознал, что толкнуло его в «УЮТ».
Жизнь превращалась в дерьмо без Жени. Та, предыдущая жизнь, словно блистающий мегаполис на другой стороне реки, сводила его с ума воспоминаниями. А на то, что было здесь, на этой стороне, он боялся взглянуть, страшился той реальности, что предлагалась ему на последующий остаток жизни. Но она настойчиво стучалась в его сознание изо дня в день. И сегодня, зайдя в «УЮТ», он осознал, что хочет окунуться в другое дерьмо, которое сможет перебить ощущение мерзкой реальности и позволит предаваться ярким воспоминаниям прошлого, где он был счастлив, где Женя была жива, а они полны планов и надежд…
Из глаз лились слезы, которые он едва сдерживал. Он ощущал себя как пустая лодка, отвязанная от берега, плывущая по воле волн, и которой дела нет, что там впереди — камни, которые пробьют твое днище; водопад, который низвергнет тебя в бездну; вонючее болото, в котором увязнешь и сгниешь со временем. Будущее было больше неважным, неинтересным, и опасным, поскольку причиняло страдания. Жизнь с ее заботами, делами, временем, надеждами была сама по себе, он — сам по себе. Ему осталось только отчаяние. Все образуется, говорят они. Время лечит. Живи во что бы то ни стало — ради дочки;так хотела бы Женя.
- Вам-то откуда знать? - выкрикнул он. Прохожие кто с удивлением, кто испуганно бросали на него неодобрительные взгляды.
Я вобью эти слова утешения в глотку тому, кто мне их скажет. Ничего не образуется. И нет исцеления для моей боли. Она не вернется. Никогда.
Никогда.
6
Он лежал в зале, и лишь мерцание экрана не давало погрузиться комнате во тьму. Шел обычный голливудский фильм, где умные, сильные американские люди в очередной раз спасали нацию и человечество.
Артема не волновало происходящее на экране, его грызло одиночество. Он лежал на диване, небрежно накрывшись одеялом. Сегодня третий день, как он перебрался из их с Женей спальни сюда. Здесь было не так тоскливо: хотя бы этот «голубой друг» что-то бубнил и показывал картинки другой жизни, которая его отвлекала.
Но сегодня ему было особенно плохо, даже телевизор не спасал. Дочь пришла пораньше, наорала на него, потом плакала и просила прощения, объяснила, что поругалась с парнем. Артем обнял ее тогда, успокаивал. Сейчас Лена спала. А он лежал, копаясь в том клубке мыслей, чувств, что сплела его душа. Сегодня у его одиночества был напарник — простое мужское желание, и кажется этот дуэт хотел доконать его. Рука нырнула под одеяло. Артем заработал ею в надежде снять напряжение. Мысленно вызвал образ Жени. Их ночи. И вечера. И дни…
Напряжение спало. Холод одиночества и безысходности пробирал до костей. Он нагнулся, чтобы достать пульт. Установил таймер отключения на полчаса. Не хотелось вот так сразу оказаться в звенящей тишине. Отложил пульт обратно. Накрылся одеялом по самые уши и закрыл глаза. Слушал, как бубнит телевизор, как в туалете шумит вода в трубах. Сознание погружалось в пучину бессвязных мыслей. Кажется, сегодня удастся уснуть до двенадцати. Хорошо бы…
7
Лена шла по темным улицам города. Иногда попадались фонари — старинные, с плафоном, который как поля шляпы, нависал над лампой. Каждый такой фонарь обязательно раскачивался и пятно света послушно исполняло танец, прыгая из стороны в сторону. Она бежала к свету в надежде укрыться от злобных рож, что чудились ей в темноте. Раздавались чьи-то выкрики, ругань, фонарь внезапно гас и она шла дальше. И при этом, вокруг не было ни души — ни в окнах домов, ни на улицах, ни машин, ни автобусов. Ничего и никого.
«Какой мерзкий сон», - осознала Лена. Когда же он закончится? Никогда ничего подобного не видела. Жаль нельзя сменить его, как песню на компакт-диске. Погано.
Она все шла и шла, ничего не менялось. Стало зябко. Было непонятно, одета она или нет. Нет, что-то на ней все-таки было, но увидеть себя она не могла.
Не было ветра, но фонари продолжали все так же раскачиваться. Она вышла на незнакомую ей площадь. Ее освещал прожектор, крепившийся неизвестно к чему. Свет выхватывал ступени на краю, и там стояла женщина.