Пьяный отец был омерзителен. Он решил пустить нашу жизнь на самотек.
- Раздевайтесь, - сказала Лена и захлопнула за ними дверь, как только они разулись и прошли на кухню.
Никогда еще она не испытывала такой сильной ненависти к отцу, как сейчас. Какие все-таки мужчины козлы! И папа – не исключение. Их волнуют три вещи – бухло, у кого длиннее, и как залезть под юбку. Придет день, а он обязательно придет, и ему будет нужна новая женщина. И как же она страшилась этого дня!
3
Лена не спала всю ночь. Отец и Гриша тоже. Они до трех ночи сидели на кухне. Курили, что-то обсуждали. Конечно, пили – втихаря, подливая в газировку, что стояла на столе. После трех переместились в зал. В шесть вызвали такси для Гриши. Так предложил отец. Звонить попросили Лену, для чего ей пришлось оторваться от прослушивания компакт-диска с «Фабрикой звезд - 3».
Лена протянула руку к трубке. Отец подпирал стену рядом.
- Сегодня так собака выла ужасно. Ты не слышала?
Она подняла трубку. Промолчала. Начала набирать номер.
- Я ее, честное слово, убил бы. Хотел выйти с ножом и вспороть ей горло. Воет так тоскливо, страшно, аж на стену лезть охота. Неужели не слышала?
- Нет, - ответила Лена. – Будьте добры, машину на Королёва, тринадцать. Хорошо. Спасибо. До свидания.
Она положила трубку, смерила отца презрительным взглядом. Он же странно смотрел на нее – взгляд такой ясный, словно и не пил, будто знает тайну.
- Не уходи, Лена. Не уходи из дома. Мама ушла. Если ты уйдешь… Мне незачем будет жить.
- Не уйду, - ответила она, почувствовав суицидальную нотку в последней его фразе. Оглядела его – жалкого, пьяного. – А ты кончай топить горе в стакане.
- Ты, наверное, совсем не страдаешь, солнышко. А мне… мне так плохо иногда, что думаешь: а зачем вообще на свет родился?
Лена смотрела отцу в глаза, практически не мигая.
- Страдаю. Только по-своему. Просто я сильная. Как мама.
Артем закивал головой.
- Да, ты сильная, - прошептал он. – Сильная.
На глазах у него выступили слезы, которые он прятал тем, что глядел в пол. Лена подошла и обняла его.
- Не плачь, папа. Не плачь. Все будет хорошо. Никуда я не уйду. Не плачь.
Артема сотрясало от рыдания.
4
Саша подвез Лену до дома. Это было как ежедневный ритуал. Как и тот поцелуй, что у них был каждый раз перед тем, как она отпирала дверцу машины и выходила. Размолвке конец, они снова были вместе. Затем Саша ехал дальше, а она в это время поднималась вверх по лестнице.
Она подошла к двери своей квартиры, утопила кнопку звонка. Раздалась мелодия песни «Подмосковные вечера». Снова нажала, для верности. Раздалась другая мелодия. Спустя пару минут ожидания никто так и не открыл. За дверью – тишина. Она снова позвонила. И снова. Ничего.
Лена стала рассуждать: или отец вышел куда-то, или он вырубился и теперь спит, как мамонт во льдах. Что же делать? Ключа нет. Она еще раз на всякий случай нажала кнопку и удерживала ее полминуты. После такой трели не то, что люди – динозавры воскреснут. Наверное, все-таки нет дома. Куда же он ушел? Блин, придется ждать! На лестничной площадке торчать не хотелось, пришло в голову подняться к Жанне на этаж выше.
Лена прошла один пролет, когда раздался лязг снизу. Дверь ее квартиры открылась и оттуда высунулась опухшая, взъерошенная голова отца. Опять наклюкался. Утром ведь обещал, что не будет похмеляться. Вот ведь козел! Она побежала вниз и едва успела просунуть носок ноги в щель закрываемой двери.
- Ой, Лена, - растерянно бубнил отец. – Ты что ли? Слышу, в дверь звонят. А я думал показалось.
Она ничего не ответила, вошла и резко, с шумом захлопнула дверь. Отец сжался. В квартире стоял смачный мужской смрад – мозаика из запахов алкоголя, табака, мужского пота и мочи. Кажется, папа решил конкретно так спиваться, серьезно взялся за дело.
- Лена, я…
- Заткнись!
Артем прижался к стене, жалобно взглянул на нее. Но больше это ее не трогало.
- Ой, Леночка, я страдаю, я такой весь несчастный-разнесчастный. Друзей-колдырей себе завел, притащил с какой-то помойки и дома ночевать оставляешь. Ты что мне утром обещал? Рот закрой – тебе слова не давали, - сказала она, предупреждая желание отца высказаться. – Раз ты – папа, а я дочка, я что, по-твоему, должна послушно и молча смотреть, как ты нашу жизнь в говно превращаешь? Знаешь… знаешь, долго терпела, не знала, скажу, не скажу, не хотелось делать тебе больно. Но тебе кажется насрать, так знаешь, па-поч-ка, мне тоже, мне тоже глубоко насрать, что ты чувствуешь, так что да, я скажу: это ты убил маму. Ты! Я все знаю. Мама мне рассказала. У тебя есть любовница. А мама тебе мешала! Сволочь! Убийца!
Артем стоял перед ней, как первоклашка перед разъяренным директором.