Из прихожей доносился голос дочери. Она разговаривала с кем-то на другом конце провода. Теперь там стояла не советская классика красного цвета с дисковым набором номера, а новый белый «Панасоник» с дисплеем и АОН.
Он отпустил кнопку переключателя программ. Закрыл глаза. Накатила усталость. Он погрузился в раздумья, которые теперь как каналы на экране телевизора сменялись посредством некоего внутреннего пульта. Новая должность воодушевила его, окрылила. Эйфория, казалось, будет длиться бесконечно. Почему же сейчас так тревожно? Что не так? Уже и банкет этот проводить не хочется.
Лена, дочка, растет. Большие детки — большие бедки. Как же… как же так можно, после всего того, что мы для нее делали и делаем, поступать так с нами. Курит — полбеды. Сейчас возраст у нее такой. Мальчики… Боюсь даже думать. Каждый мужик, будь это даже паренек лет пятнадцати, думает, в первую очередь, этой штукой в штанах. Господи, это просто невыносимо! Не морочь себе голову, Артем, думай о хорошем.
Скоро Женя придет. Уставшая, нервная. А я надену фартучек и буду хозяйничать на кухне, кормить ее. За что я так люблю ее — не знаю. Знает, наверное, какие-нибудь магические штучки. Да, да, не обошлось без волшебства. Артем улыбнулся. Сегодня добьюсь близости, а то уже вторая неделя пошла. Скажу: «Я же ж купил телефон. И должность отхватил». Курносая моя!
- Пап!
Артем разлепил веки. Усталым взглядом нашел лицо дочки и по телу пробежал холодок, пальцы рефлекторно вцепились в подлокотники кресла. Вместо лица дочери он увидел нечто пугающее: темная личина, от которой исходили словно сотканные из тьмы локоны, вместо глаз — пустые глазницы, в глубине которых мерцали багровые угольки.
- Пап! Что с тобой?
Видение исчезло. Перед ним стояла Лена. Он отстраненно наблюдал, как она что-то говорит, подходит, касается руки.
- Что с тобой, пап? Тебе плохо? Я воды принесу.
Она скрылась. Оцепенение, наконец, прошло, но страх остался. Артем разжал пальцы, опустил голову, огляделся по сторонам. Что это было? Это все сигареты… Бросил курить, теперь мерещится всякое.
Вернулась дочь, поднесла стакан воды.
- Выпей, пап...
Артем взял стакан и начал пить. Холодная струя, несущаяся по горлу, окончательно вернула его к реальности.
- Еще будешь?
- Нет, спасибо.
- С тобой все хорошо?
Артем кивнул, но по выражению лица дочери понял, что ей все еще тревожно.
- Ты был сам не свой. Бледный, испуганный.
- Не бойся, все в порядке. Курить перестал — вот и шалит организм. Привыкну, и все в норму войдет, - сказал Артем и улыбнулся, чтобы обнадежить ее.
Лена ушла со стаканом. Артем продолжал ощущать отголоски страха, сосущего где-то в районе солнечного сплетения. «Как же это было реально! А ведь ни я, ни мои родители никогда никакими психическими расстройствами не страдали», - думал он, стараясь побороть предательское желание закурить.
Вернулась Лена, подошла, поцеловала в щеку. Будет просить, как пить дать.
- Пап!
- А?
- Раз у тебя все нормально, могу я пойти к Лиане? У нас там небольшая туса намечается.
Туса — значит «вечер». Артем был просвещенный родитель, каждый день-другой, ну может раз в месяц, дочь обогащала его лексический запас.
- И по какому поводу у вас это мероприятие?
- Ну ты скажешь, папа! Мероприятие! Просто наши девчонки собираются — Лианка, я, Наташка, Ленка. Ну ты их все равно не знаешь.
- Понятно. Пить будете?
- Ты что? Нет, просто посидим, поболтаем о том, о сем.
«Знаю я ваши поболтаю о том, о сем», - вздохнул Артем.
- Ладно, иди. Только к одиннадцати…
- Знаю, знаю! Как штык!
Он проводил взглядом дочь и побрел на кухню. Сейчас должна вернуться Женя — голодная и усталая. Вышел в коридор, взглянул на свет в спальной дочери, узкой полоской выбивающийся из щели между косяком и дверью. Этот световой поток создавал полусумрак в прихожей, так что можно было различить угрюмое зеркало и телефон. Телефон… Как белый фантом в этой полутьме он вызывал у Артема странное ощущение. Он постоял, глядя на него, пытаясь понять, что он чувствует. Простояв так минуту, он стряхнул с себя задумчивость и отправился на кухню.
10
Лена, неслась, отстукивая демисезонными сапожками об асфальт тротуара злобный, яростный ритм. На ней была осенняя, черно-белая куртка, джинсовая юбка. Падал ноябрьский снег — редкий, мелкий, превращая асфальт в чавкающего монстра. Непокрытые волосы совершали легкие захлесты из стороны в сторону, задевая щеки.
Я тебе устрою, Сашка. Ты у меня попляшешь. Думаешь, раз ты сынок богатенького папаши, то можно все? Не выйдет! Я тебе не потаскушка, которую ты сейчас, наверное, обрабатываешь. Мальчик со смазливой рожицей. Все они клюют на нее. Сучки!