23
Он показал на карте, где дед тот живет и сказал, что в это время звери лесные сытые, да и по тем тропам не ходят. Собрался и на выходные пошел, как оказалось, к главной встрече в своей судьбе. Ты , Коля, хоть и вырос возле леса, но не представляешь , что такое тайга. Один шаг не туда, ты или провалишься в яму какую или кружить будешь , заходя все дальше и дальше. Хорошо, что я компас взял и общие основы ориентирования изучал. Чем дальше я уходил, тем больше мне эти места напоминали билибинские. А, ты не знаешь. Был такой очень хороший художник, картинки к сказкам рисовал, только страшноватые они выходили , с жутким лесом и колдунами.
Нашел я ту избу замшелую. Никаких сказок. Не выполз ко мне леший или Баба Яга. Вышел крепкий старик, седой, правда, как лунь. Я всегда интересовался: кто такой лунь? А это, Коля, птица хищная такая, когда у нее брачный период , она мордой, не мордой, ну как у птицы назвать… в общем, похожа на старичка и оперение пегое такое. Ну, это к слову. Когда я к нему обратился, видимо, он сразу услышал речь образованного человека. Мы, Коля, своих сразу узнаем, не в обиду. «Проходи»- говорит. Назвался Василием Кондратьевичем.
В доме было все крепко сделано, понятно, что жил он один и в суровую, долгую таежную зиму мог рассчитывать только на себя. Я уже успел разобраться в устройстве жизни сибирских обитателей: кто пьет - тот просто выживает, а если мастер на все руки - то живет в тепле и достатке. Сибирь тебе дает все. Вот и у деда этого, Василия, бревна законопачены свежим мхом, видно , что не ленится делать это каждым летом, тепло в таком доме будет всегда. Ну, и книги, много книг. И не просто про «Анику –воина» и «Жития святых» - обычного чтива в тамошних домах ,а много таких, что я видел в своей университетской библиотеке, но взять домой не мог.
24
Я еще раз посмотрел на хозяина. Несмотря на стройность движений, старый он был. Как не бодрись, ничего не поделаешь. Первый раз мы много с Василием Кондратьевичем проговорили, правда , осторожно. У каждого была своя история, да и в тех ссыльных краях особо не разговоришься. Начал я к нему захаживать, начали с трав, а потом перешли на книги. Я уже не боялся по тайге ходить : знал , как идти, зверья по дороге не встречал, в общем ,приноровился. Но ружье всегда было со мной.
Только через год завел меня Василий Кондратьевич в свой сарайчик, поменьше моей мастерской, но когда я увидел его инструменты… Что сказать: многие были немецкими и швейцарскими, изредка – самодельными. Рукодельные удивляли своим блеском и минимальным весом. Он видел, что я восхищаюсь неподдельно, что я в них разбираюсь. Нравилась ему моя радость, когда я какой-нибудь нож «Золлинген», цокая, в руках держу. Но его особая гордость – кузница. Увидел я дополнительные поддувала и меха, ненужные при нашем обычном металле. Зачем ему понадобилась такая температура плавки, я узнал позже, перед его смертью. Да, Коля, когда теряем мы друзей , то узнаем от них что-то важное только перед их уходом».
Сказал мне это дядя Коля и надолго замолчал. Я понял, что надо идти. Но неожиданно он сказал : «Нет, паренек, это ты должен дослушать». Все, что он потом мне рассказал, не сразу уложилось в моей голове. Эта история пыталась лечь там и так, и эдак, но утром я подумал, что это был сон. «А дальше Валентин мне стал рассказывать совсем уже фантастические вещи:
« В общем, подружились мы с Василием Кондратьевичем, несмотря на разницу в возрасте.
25
Политику мы не обсуждали, только хозяйственные и технические темы. Шло время. И вот однажды, я помогал ему при изготовлении ножа, который, как оказалось, он готовил мне в подарок. Для начала, Василий Кондратьевич полез в дальний угол своей кузни и вынес на свет кусок камня. Тот странно поблескивал и я понял, что это – металл, но особый: я никогда не видел подобных образцов, особенно такого необычного голубоватого цвета.