Подходя к дому, вспомнил еще коечто про лес и засмеялся. У каждого в жизни есть особые одноклассники, которые после школы чем-то в жизни выделились. Ну там, космонавты, банкиры или, на худой конец, бандиты. У меня же был совсем необычный. Не думаю, что кто-то может похвастаться таким: он был православным отшельником. Как и все одноклассники, жили мы достаточно близко друг от друга, в районе пятиэтажных домов – «хрущевок». Главной достопримечательностью района был огромный парк, переходящий в густой лиственный лес. Там и проходило наше детство с лыжами и санями, позже и юность с портвейном и девушками. Серега, будущий божий служитель, был такой же, как и все мы, разве что покрепче. В молодости немного свернул не туда, немножко посидел по малолетке, позже даже в Штатах побывал, вернулся, женился, развелся. Не такой уж необычный путь для «парня из нашего города».
31
Но лет пятнадцать назад он сильно уверовал, забрался глубоко в лес, поначалу вырыл землянку и стал называть себя Сергей Лесной. Видно, что это было искренне, службы свои он правил справно, денег не брал и потянулись к нему паломники, причем, вполне цивильного вида. Позже соорудил он себе подобие хатки, прибились к нему собачки и даже завел он себе пост в соцсетях. Была у него квартира, в которой он периодически бывал, но жил он в лесу. Когда же мы собрались с бывшим классом отметить очередной юбилей окончания школы, пришел и он. Выглядел он чудесно, одет был чистенько, с прекрасным цветом лица и с огромной бородой. Про таких раньше писали – «благообразный». Глаза Серёги на нас смотрели живо и по -детски. Рюмки он не чурался, но пил немного. Пытался поначалу деликатно завести со мной разговоры об отце небесном, понимания не нашел, не обиделся и пересел к нашим девчонкам. В соседнем зале гуляли выпускники и я, зная общую необразованность племя молодого, предложил им сфотографироваться с живым Григорием Распутиным. Их не смутил, по незнанию, достаточно большой временной отрезок между ними и старцем, они обрадовались, но наш схимник смеясь, им отказал, но перекрестил. Их это устроило и они убежали опять танцевать. Я так понимаю, что для них вполне сейчас можно устраивать гастроли «Битлз». Обо всем этом думал, вспоминая, заходя в дом. Вот кто бы не удивился услышаному от дяди Коли, так это мой Сергей Лесной. Божьи люди всегда готовы к чудесам, их книжки, которым они безоговорочно верят, ими полны.
Ночи у меня не было. Я и так плохо сплю, давят воспоминания, но после этого разговора я стал перебирать в уме людей, которых, если бы все сказанное было правдой, я мог бы ПРЕДУПРЕДИТЬ.
32
Прежде всего - Лена, но пока я не мог: чудо этого неизвестного аппарата разрушилось бы сразу. Но это по байкам дяди Коли. Что это не байки, я узнал на следующий день. «И был вечер, и было утро…» О чем это я?
Меня всегда отличала торопливость и мнительность, любые предстоящие важные события меня выводили из равновесия. Быстренько накормив свой «ковчег», где их было «не по паре», но вполне достаточно для небольшого ковчега, я пошел к дяде Коле.
Стараясь идти по лесу медленно, как бы оттягивая встречу с чем-то неизвестным, я оглядывался вокруг. Впереди бежали собаки. Две из них были старыми и, очевидно, что скоро они уйдут, как уходили и до них другие наши питомцы. Я почему-то вспоминаю лучше всего вот такие прогулки и их машущие хвосты. У старого Куцего хвоста нет, тем не менее он активно крутит тем местом , где он предполагался. Солнца нет, я пытаюсь найти знаки судьбы, встречи с очень значимым и новым в своей жизни. Но все как всегда. В голове с утра засела «Dust in the Wind» группы Kansas. «Все мы - пыль на ветру…» Правдиво, но не вдохновляющее. Особенно сегодня.
Дядя Коля встретил меня по-деловому кратко. Таксофон был уже завернут в бумагу, рядом лежал мешочек с монетами и парой камней. «Ну, давай, паренек. Сказал бы «с богом», но ты же у нас нехристь, так что давай, топай. Да, аппарат включается просто в сеть, перепадов не боится. И мой совет – постарайся никому не говорить, а то твой язык я знаю. Хотя, дело твое, если хочешь прослыть чокнутым.» У края леса меня ждали мои верные собаки. Выходить дальше они не решались. В силу возраста, в боях с сельскими собачьими воинами они участвовать не могли.