«Нет, паренек, что я расскажу, надо слушать тверезым. Запомнить, понять и делать. Так вот, не перебивай. Работал он, работал, пока немцы не свалили, оставив у него во дворе кучу своего железного хлама. Пришли наши, по первых тоже он что-то им чинил и помогал травами выхаживать раненых. Потом приехали из органов, видно кто-то из селян стукнул, ну, наш народ ты знаешь, и его забрали. Его хата стояла закрытая, как-то ее обходили, боялись, может, да и на отшибе она стояла. И тут из города приезжает важный человек. Вроде простой такой, но народ у нас ушлый, увидел сразу в нем большого начальника. Заперся с председателем нашим, об чем говорили, неизвестно, только тихо поговаривали знающие люди, что Валентин никакой не предатель, а чинил он немцам их технику так, что по дороге взрывалась она, до фронта не доезжала. Да делал так, что немцы, при их дотошности и подумать на него не могли. Берег, значит, он наших пацанов-помощников. А они потом и рассказать никому об этом
16
не могли после войны, не вернулся из них никто. Видел памятник в центре ? Там их все имена…»
Встал и вышел в сарай, звякнула склянка, вынес пару рюмок и сало нарезанное с квашеной капустой.
«Такое дело… Дядька мой с ними был… Давай помянем».
Выпили. Проехала машина, вслед загоготали возмущенно индюки. Замолкли и они . Тишина. Вечер в селе. «Оттуда, куда его забрали, мало кто возвращался. Не помог и важный дядька . Об этом Валентине стали забывать, да и чинить мало что надо было, как-то приноровились. Шло время , в селе появились новые люди. Старые или разъехались или поумирали. Про Валентина забыли, как и не было его. Дом его никто не занимал и, главное, не растаскивали. И тут, одного дня, он появился. Было видно - не с курорта. Поседел, похудел, но двигаться стал вроде бойчее. И жизнь потекла обычным порядком. Чинил, клепал, как прежде. За травами только ездил уже подальше, на пару дней закрывал дом. Но случалось и еще кое-что. Иногда по утрам на крыльцах тех хат, откуда ушли на фронт и не вернулись его помощники, стала появляться то нехитрая еда, ведь время голодное было, то немного денег. Так и у моей бабки. Но она сразу поняла, кто неизвестный благодетель. Однажды встретив Валентина в центре, куда он редко заходил, она без слов поклонилась ему. Но он как и не заметил , повернулся и пошел себе в свой лес». Мне было интересно слушать про все, что связанное с этим селом, ставшим уже моим. Но я чувствовал, что во всей этой истории есть то, что коснется меня. Я еще не знал, как это «что-то» перевернет мою жизнь. Дядя Коля продолжал:
«Я уже успел жениться, дети, то-се, и однажды пошел в лес, по грибы. Так мы семьей ходили, а тут я сам. То ли поругался, то ли сам хотел быть – не помню.
17
Зашел далеко и тут вижу - сидит кто-то и стонет. В своем лесу я никого не боюсь: все меня знают и руку мою знают. Ну, подхожу ближе – Валентин. Давно его не видел, постарел он сильно и поседел. Вижу, за ногу держится и скавчит. Понятно: то ли поломал, то ли растянул. Было ясно, что идти сам он не мог. А было это не так далеко от его дома. Пошел я к себе, взял тачку и таким макаром его довез. Перенес на руках, положил в кровать и огляделся. Мать честная, чисто - то как и книг сколько!
«Спасибо,Коля» - говорит.
«О, а откуда знаете, как зовут?» - спрашиваю.
«А я почти всех знаю у нас, память хорошая. Ноги ломаются, а память осталась крепкая» - смеется.
«Дядя Валентин, сейчас доктора приведу. Я вернусь скоро»
«Да какой я тебе дядя . Просто - Валентин. Доктора не надо, я сам себе доктор. Если можно, принеси две дощечки – шину сделаю, я в костях разбираюсь, скоро поправлюсь».
«Я мигом». Вечером мы сделали ему шину, соорудили костыли и сели пить чай.
«Извини,- говорит, - крепче ничего нет, не пью, но и чая хватит»
«Да, чай у него был знатный. Слышал я про тюремный рецепт, чифир какой-то, но это был особенный. Потом он секрет рассказал, какие травы добавлять, позже тебя, паренек, угощу. И с того дня стал я к нему чаще захаживать, жена даже ревновать стала. Но возвращался трезвым, и на том спасибо. В чем мы с ним сошлись – это в разных технических штучках. Ох и толковый он был.