18
Я как раз одну хитрую самоходную штуку для огорода придумал, но одна закавыка была. Не завезли еще тогда к нам этих китайских мото-чудес, приходилось что-то самому придумывать. Земля у нас в селе с песком и нож плуга быстро тупился, а то и гнулся. Ничего не мог сделать: столько рессор от разной хренотени понатаскал, ничего не получается. Он выслушал, что – то принялся рисовать, бормотал и через два дня , ковыляя, вынес из сарая мой плуг. Только блестел он как-то странно. Короче, сколько времени прошло, а он – как новый, точу, точу, а он не стирается. Я не спрашивал его про этот металл, не любил он, когда вопросы задают. Надо было дождаться, он и сам рассказывал. Про металл он только сказал : « С неба ». А там понимай как хочешь. То ли метеорит, то ли с божьего промысла. Нет, верующим он не был, верил только в свою науку и в руки человечьи. Говорил он грамотно, как-то сказал , что учился в университете. Где, что, - не говорил, как и не говорил про семью. Но однажды, в августе, когда небо особенно темное, а звезды - особенно яркие и падают, вдруг его как прорвало:
«Во время войны я поначалу немцам действительно хорошо чинил, техника у них добротная и несложная. Помощников себе взял, из пацанов местных, самому тяжело было – детали тяжелые. По правде, мне все равно было: любая власть от дьявола, что советская, что новая. Но один раз пошел я в соседнее село, за переезд, на базар. Немцы рейхсмарки платили, а мне, что- их складывать? Подхожу к базарной площади и тут – тишина. Что за черт, думаю, базар отменили? И тут вижу виселицу. Я все понял и повернул назад. Смотрю, прямо на меня пацана ведут, ну совсем мальчика. Смотреть дальше я не мог, тошно стало. Последнее дело – воевать с детьми. С той поры мои ремонты стали дорого
19
обходиться немцам. Делал я хитро, благо химию хорошо знаю и взрывалась потом техника далеко от меня. Мои помощники не в курсе были, на последнем этапе «ремонта» я их отправлял по домам. А меня не заподозрили, немецкая бюрократия, видишь ли: после ремонта немцы ставили свои штампы, мол ремонтировались в своих частях, за орденами гнались, а с меня какой спрос? Ладно, поздно уже, домой иди». Я и ушел, но понимал, что разговор не закончен». Дядя Коля встал, отворил калитку и вышел на улицу, провожая меня.
Шел я домой ночью сквозь тишину, на небе была только половина луны, но освещала она хорошо. Дорогу перебежал худой заяц. Вспомнился радостный крик Лены -«Заяц, заяц, иди к нам, накормим!», когда она видела в свете фар это беззащитное существо. Скоро начнется сезон охоты, часто будут слышны в лесу выстрелы. Хорошо экипированные дядьки с тремя складками на затылках устраивают погони за этими несчастными. По дядькам видно, что они явно не доедают и поимка этого зайца для них – вопрос голодного выживания. Ничего не убив и не поймав, садятся дико пить, потом дерутся, мусорят и разъезжаются. Мне остается собрать после них мусор и опять – тишина. Вернувшись домой, я подумал о Валентине. Что за судьба у человека, кому он в жизни мешал? Он эту жизнь только украшал. Я понимал, что основной рассказ о нем – впереди. Несколько недель потом я помогал дяде Коле с переездом. Как такового имущества у него было немного, а вот всего его железное богатство, часть которого он забирал, занимало не одну машину. Поначалу он тщательно перебирал каждую вещь, но сын торопил и грузили просто так. Часть он оставил мне, часть дружкам – соседям, что- то из инструментов взял я. Но
20
я видел, что несколько раз он порывался продолжить разговор, но тут кто-то подходил и он обрывал его на полуслове. Это было странно, стеснительность не была коньком дяди Коли. Однажды, когда добровольные помощники разошлись и я уже собрался тоже уходить, он похлопал меня тяжелой рукой по плечу и сказал:
«Садись, я еще не закончил. Ты что думаешь, я про Валентина просто так рассказываю? Да, человек был хороший, но что- таких мало?». И сам тихо добавил : «Хотя... уже таких нет…».
Их диалоги с Валентином, точнее, монологи того странного человека я воспроизвожу по памяти и что-то уже забылось, хотя суть передаю точно. Речь воспроизвести не могу: дядя Коля не мог знать всех стилистических оборотов человека, закончившего университет.