— Вот и научи меня чувствам. Мужская природа иная: пришел, увидел, победил… А ваше дело приголубить и удержать у семейного очага.
— Больно-то тебя удержали…
Я больше не смотрела ему в лицо — правая рука лежала сверху: как и обещал, явился без кольца. Может, конечно, он вообще его не носит.
— Удержи, если сможешь.
— А мне оно надо! — я снова смотрела в его довольное лицо.
— Это тебе решать, оставаться адепткой гордого одиночества или наконец умерить запросы.
— Интересно, что ж у меня за запросы такие? — уже конкретно не выдержала я.
— А чтобы в моем возрасте такой как я был бы еще свободен. Тебе бы пораньше подсуетиться, но ты решила ждать у моря погоды. Давай, отказывайся от нового корыта, останешься у разбитого…
— Ну хоть эту сказку ты читал…
— Так я еще и мораль из нее вынес, балда…
Были б руки у него от моих свободные — наверное, дал бы щелбан.
— Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной…
— А я не думаю, что ты дешевка. Но у нас могут не совпадать критерии оценки дешевизны. Кстати, ангел, выпивши ты мне больше нравишься. Я куплю шампанское в антракте, так что второй акт нам явно больше понравится.
Я снова дернула пальцы, а он снова не выпустил моей руки. Смотрел с усмешкой на сцену в ожидании начала действа, а я чувствовала себя участницей трехгрошовой оперы.
Есть спектакли, и этот был из таких, на которые не стоит ходить вдвоем, если этот второй не подруга и обязательно не близкая подруга, которая точно не знает, о чем у тебя болит душа. Сейчас у меня, правда, болело все тело. Рука к половине первого акта утратила всякую чувствительность, хотя Глеб не пошевелил и пальцем и делал вид, что полностью поглощен театральным действом. Я надеялась на такой же покер-фейс, как у него.
С потенциальным любовником точно нельзя было смотреть спектакль, состоящий из намеков и воплощений запретного. И я совсем не понимаю тех, кто тащит на подобное зрелище свою вторую половинку. Этот, хоть и нацелился в мои вторые, явно не собирался становиться половинкой, если только медным тазом, который меня прихлопнет. Интересно, на солнце его волосы светятся? До этого нужно растянуть знакомство до бабьего лета, но нужно ли растягивать его даже на второй акт, в котором будет куда больше сцен на грани восемнадцати плюс…
Звонка, возвещающего об антракте не было, но я подскочила с места, точно на нуднейшем уроке химии. Так резво, что Глеб не сумел удержать мою руку. Она казалась теперь тяжелее гипса, жаль не тверже — нельзя случайно шарахнуть его по голове и свалить в темную ночь. Одной! Это мое решение, да? Окончательное?
— Мы мешаем людям выйти! — ответила я, на вопрос, куда я так спешу.
— А я подумал, тебе так хочется шампанского.
Я повернулась к нему спиной, сделала шаг — и вот черт бы побрал каблук, чуть не слетела под кресло первого ряда. Глеб поймал — еще бы, странно, что пятки не отдавил.
— Мамина помада, сапоги старшей сестры?
Это цитата из Цоя или вопрос? Но я не обернулась — зачем объяснять, что я подле него нервничаю. Слепой только не видит этого. А я сейчас поиграю в глухую и немую — он ведь каждое мое слово вывернет. Зачем только, спрашивается? Если он хочет, чтобы я ушла, я и сама уйду. А если это попытка завязать долгоиграющее знакомство, то извините… Я ничего не понимаю в мужчинах его круга… Может, они все шизнутые… Но мне в любом случае своей шизы достаточно.
— Куда ты спешишь? — он все же поймал меня за локоть. — Теперь в буфетах не бывает очередей.
— А ты в театр или по буфетам ходишь?
Я остановилась, но не обернулась. Рядом колонна — прижаться бы к ней, а то спина от часового напряжения затекла.
— Да будет тебе известно, что в дореволюционные времена вместо одного антракта было перерывов так пять, потому что основной доход театров составляли продажи в буфетах. Собственно и сейчас нигде невозможно выпить такого дорогого «Советского шампанского». И только в театральном буфете оно вкусное. Наверное, атмосфера правильная или уверенность в том, что без бокала шампанского я не смогу досмотреть спектакль.
— Хочешь уйти?
Я все же подперла колонну и даже отвела руки за спину, наплевав на топорщащиеся в такой позе лацканы застегнутого пиджака: бугор прикрыт шарфиком.
— Нет. Они отлично играют, но… Есть свои «но», верно?
Это он на что намекнул? Что я мысленно менялась местами с актрисой? Ну, да… Что скрывать… Я против воли или наоборот под напором разумной части моего мозга представила себя с ним в гипотетической кровати. Правда, не в железной, как на сцене, но в такой же холодной… И решила — нет, этого счастья мне не надо. Я не сумею совладать со всей гадостью, которая поднимется в моей душе, если я переступлю порог его квартиры и перережу красную ленточку в мир стыда, вечного вранья и тупиковых отношений.