И в этот момент Валерия Алексеевна проявила свою способность обращать поражение в победу, способность находить такие решения, которые закладывают фундаменты для дальнейшего многолетнего сотрудничества. Решение было до гениальности просто — в экспедиции примет участие сотрудник Ленинградского Университета наш общий друг и коллега Олег Михайлович Распопов. Таким образом, Владимиров оказался бит своей собственной картой — и на Кергелен не поехал, и уважение в Институте потерял, фактически с ним просто перестали считаться. Лёне Баранскому пришлось пережить 3 или 4 года в качестве «невыездного», затем всё наладилось.
Поездку на Кергелен нельзя вспоминать иначе как чудо, ставшее явью. Во-первых, Троицкая сама сопровождала в Париж нас обоих — меня и Олега Распопова. По существу, это было просто необходимо: ни Распопов, ни я не говорили ни слова на французском языке. Если в Институте это было ещё терпимо, можно было с грехом пополам объясниться по-английски, то, выходя на парижские улицы, мы оба попадали в языковую пустыню (или в джунгли, кому какое сравнение больше нравится). Лучшего экскурсовода по Парижу нельзя было себе представить, Валерия Алексеевна знала все памятные места Парижа — от Лувра до Собора Нотр-Дам, от вокзалов Монпарнас и Сен-Лазар до величественного здания Гранд-Опера и до великолепных торговых галерей Лафайет. Мы побывали с ней на набережной Сены, где торгуют букинисты, поднимались на Эйфелеву Башню, обходили Вандомскую Площадь и сидели за чашечкой кофе в маленькой уличной кофейне у подножья горы Монмартр, где торгуют своими произведениями уличные художники.
В течение недели в Париже мы готовились к отъезду на Кергелен — посетили Управление южных и антарктических земель Франции, убедились, что наш груз с приборами дошёл до Франции и попал на корабль, идущий на Кергелен, познакомились с сотрудниками отдела, с которыми мы совместно вели эти исследования.
Саму поездку на Кергелен и обратно описывать было бы слишком долго — перелёт на Мадагаскар, затем на остров Реюньон, затем на корабле по Индийскому океану до самой его середины. Посмотрите на карту Южного полушария и найдите в самом центре Индийского океана место, примерно одинаково удалённое от Южной Африки, от Австралии и от Антарктиды. Если карта достаточно подробная, то в этой точке можно увидеть несколько островов — это и есть архипелаг Кергелен.
Результаты исследований на Кергелене опубликованы и широко известны, я здесь скажу только о том прорыве, который Валерия Алексеевна произвела в доведении этих работ до научной общественности и вообще до читающей публики. В противоположность многим иным научным руководителям она видела свою задачу не в построении «замка из слоновой кости», а в доведении научных результатов до сведения всех тех, кто мог ими воспользоваться или кому это просто было интересно. Соответственно росла её собственная популярность, признание её сотрудников, популярность тех организаций, с которыми мы сотрудничали, появлялись новые предложения совместной деятельности. Наладились контакты с Институтом космических исследований, укрепились связи с ИЗМИРАНом, к этим исследованиям подключился французский космический центр CNES, завязались совместные дискуссии с немецким Институтом Макса Планка.
Затем была поездка в Париж для обработки результатов наблюдений, была вторая поездка на Кергелен для регистрации УНЧ-излучений, когда Валерия Алексеевна в самые холодные зимние месяцы провела в Согре почти 2 месяца, лично руководя экспериментом. Было возвращение с Кергелена в Париж в апреле 1968 года, когда Париж был охвачен забастовками, а генерал де Голль уже собирался вызвать из Германии на родину французскую танковую бригаду для наведения порядка в столице. И сами мы ездили, и французов в Согре принимали, и публиковали статьи, и участвовали в конференциях, и защищали диссертации, да и мало ли ещё что делали. В частности, обнаружили факт синхронности полярных сияний в сопряжённых точках, когда все всплески светимости повторяются абсолютно одновременно в северном и в южном полушариях. Один только взгляд на эти синхронные ленты, записанные на расстоянии 120 000 километров, показывал существо физических явлений лучше десятка лекций!
Постепенно исследования физики магнитосферы расширились настолько, что потребовался качественный рывок в области обработки результатов. И вот в 1974 году на одном из совещаний в кабинете В. А. Троицкой я набрался решимости и произнёс немыслимую фразу: «Валерия Алексеевна, отделу ЭМПЗ нужен свой компьютер!»