— Уже все готово.
— Кто приготовил?
— Я.
— А тетушка где?
— Ушла домой ненадолго. За ней заходили, у нее ведь дома кто-то болен. Иди, папа, купайся. Ты поправился?
Она пощупала мне голову.
— Жара уже нет. Когда ты спал, температура была очень высокая. Я тебе ставила компресс. Ты помнишь?
— Помню. О'кей, я помоюсь.
Она побежала за полотенцем. Вдруг я оторопел, посмотрев на ее попку. На Синте были шорты. Почти зрелая девушка. Когда она вернулась, я присмотрелся внимательно. И правда, она росла очень быстро. Лицом была вылитый отец. Красивая форма губ. Изящные руки, как почти у всех балийских девушек.
— Что это ты, папа, смотришь?
— Откуда на тебе эти шорты?
Синта взглянула на свои штанишки и засмеялась:
— Да ведь спортивные брюки, что ты купил, уже коротки. Я их обрезала.
Я шлепнул ее сзади: на ощупь довольно плотно. Затем направился в ванную. Она пошла следом, остановилась у двери.
— Не подглядывай! Она засмеялась:
— А вот буду подглядывать!
Я облился теплой водой. Словно перенесся в другой мир. Теперь я точно знал, что не умру.
— Папа!— тихо позвала Синта.
— А?
Она не отозвалась.
— Чего?
Она молчала. Но я знал, что она стоит за дверью. Ладно, пусть пока стоит. Синта всегда щадила чувства других. Она хочет, чтобы я сам почувствовал себя обязанным рассказать ей обо всем. Хорошо.
Когда я вышел из ванной, она взяла у меня полотенце.
— Папа, — тихонько произнесла она,
Я посмотрел на ее лицо. Взволнованное и бледное. Подвел ее к креслу. — В чем дело? Ее что-то тревожило.
— Ну говори, не отмалчивайся.
— Лучше вечером, папа. Ты ведь не уйдешь?
— Нет.
Она скрылась от меня в ванную. Я раздумывал. Отложить рассказ или вообще не рассказывать — это не одно и то же. Надо только выбрать, что принесет больше пользы — ложь или правда.
Синта очень долго мылась. Может быть, хотела потянуть время. Я начал склоняться к тому, что лучше будет солгать. Ибо у меня не было уверенности в том, что её отношение ко мне не переменится, узнай она, что я ей никто. Просто случайный встречный, пожелавший излить свою бесконечную ненависть ко всяческому... всяческому притеснению. Мать Синты состояла со мной в дальнем родстве. Она была девица неопределенного склада и все никак не могла решить, какой образ жизни предпочитает. Ее воспитали так, что она была не способна распоряжаться собственной судьбой. Не будучи в браке, она забеременела от одного своего школьного приятеля и, на свою беду, не смогла заставить его жениться. Трудно объяснить эту ситуацию тем, кто не знаком с балийскими обычаями. Семья этого парня принадлежала к более низкой касте и не могла официально свататься к пострадавшей. Дело можно было уладить только умыканием невесты. Но его родственники, кажется, имели какие-то свои виды: то ли не хотели признать собственную худородность, то ли вообще не хотели этого брака. Короче говоря, они настаивали на официальном сватовстве. Родители девушки не уступали, потому что вопрос задевал честь всего нашего семейного клана. Конфликт затянулся до бесконечности, потому что прямых переговоров между собой семьи не вели. В конце концов брак не состоялся, а беременность тем временем пошла на восьмой месяц. Тогда возникла идея избавиться от новорожденного, отдав, его любому, кто согласится его взять. Почти все члены семьи высказались за это. Вот тут-то меня и охватило геройское воодушевление. Я отверг предложенный план и объявил, что возьму пострадавшую девицу за себя. Потом родилась Синта.
В наступившей вечерней тьме небо заволокло. Но дождя не было. Стало душно. Тетушка не появлялась, и я вполне мог завести с Синтой долгий разговор. Когда мы поужинали, я опять сел играть с ней в домино. Потом мы обсудили планы домашней уборки, которую необходимо было произвести перед отъездом на Бали.
Я еще чувствовал слабость. Но откладывать тяжкое объяснение, которого Синта явно стремилась избежать, мне не хотелось.
— Так вот, Синта, — заговорил я, возвращая ее в атмосферу взрослой жизни. Вдруг я превратил себя в искусного рассказчика. Расписал, как однажды женился на Розе, горячо любимой мною женщине. Она так же горячо любила меня. Она была красавица. Умница — все понимала. И обладала всем, что требуется мужчине. Она понимала, почему я должен работать целыми днями. Почему я не строю свою жизнь так, как положено всякому человеку. Почему я не желаю тратить время на все мелочи изысканного этикета. Почему то и почему это... Словом, я изобразил Розу совершеннейшей из женщин. Она всегда являлась ко мне на свидания, когда бы я ни захотел ее вызвать. Она всегда была готова сделать все, что бы я ни пожелал.