– Я говорю, зачем кому-то читать мои мысли?
– А, да! Вот к чему я это всё говорил. Мне очень интересно, как среагирует мир на человека, который будет говорить только правду, пусть лишь во время волнения. Ведь в своих мыслях мы чаще всего говорим самим себе правду. Ну или то, что считаем правдой, это не так уж и важно!
– Вы что, будете держать меня здесь и заставлять говорить вам правду? А через полгода выпустите меня, наслушавшись? – Сашка даже рассмеялся. – Да я вам эту вашу правду и сейчас могу всю рассказать!
– Не сомневаюсь, – остановил его незнакомец, – в тебе, Александр Сергеевич, я не сомневаюсь. Мне ты правду расскажешь с удовольствием, потому что я тебе никто. И именно поэтому твоя правда мне и даром не нужна! Нееееет! Я хочу, чтобы ты рассказал всё не мне, расскажи всё миру в целом. Но для начала расскажи её тем, кто для тебя хоть что-то значит. Вот на это я хотел бы посмотреть! В любом случае держать тебя здесь я не собираюсь. Сделаем операцию, а как только восстановишься – будешь свободен. Иди, гуляй, твори, что хочешь. Но попадёшься ещё на чём-нибудь – тут извини, сам виноват, посадят тебя ещё раз. И тогда уже я тебе помогать не стану.
– Какую ещё операцию? – спохватился Сашка. – Про операцию ничего не было.
– Ну а как ты думал мы заставим тебя произносить мысли вслух? – незнакомец с удивлением посмотрел на собеседника. – Будем ходить за тобой с ремнём и невежливо просить, чтобы ты не врал и всё время разговаривал? Нет! Небольшая операция на мозге, после которой ты будешь озвучивать все свои мысли. Но только во время сильных эмоций, к сожалению. Мы пока можем не всё, но в твоём случае этого достаточно.
– Я не хочу операций на мозге! Это ведь опасно.
– Не хочешь – не надо. Я же всего лишь предлагаю, заставить тебя не могу. Сиди здесь и дальше, жди другого шанса. Как думаешь, через сколько лет ты начнёшь жалеть, что отказался? А кто-то другой уже будет на свободе.
– Нет, подожди, – Сашка от возбуждения снова попытался встать, но наручники дёрнули его вниз, – над таким предложением надо подумать.
– Конечно, подумай. Но я сейчас выйду наружу и больше никогда сюда не войду.
– А ты не боишься, что я всем расскажу про твои предложения? – от злости он даже не замечал, как наручники снова впились в кожу. – Ведь всё это, что ты мне сказал, наверняка, секрет!
– Да расскажи кому хочешь, – незнакомец усмехнулся, встал и пошёл спиной к двери, – правда, она, знаешь ли, иногда бывает очень разная. «Ребята, мне предложили телепортацию и чтение мыслей вместо того, чтобы сидеть в тюрьме, прикиньте!» Ты вот это расскажешь? И кому – идиотам, которые тут с тобой сидят? Ну-ну. Сам понимаешь, такой правды никому не надо. Ну что, последний шанс, – он нажал на кнопку рядом с дверью, – или я ухожу.
– Подожди, не знаю, как там тебя, – сказал Сашка, услышав, как отпирается замок, – я согласен.
– Ну вот и здорово! – незнакомец потянул дверь на себя. – Тогда скоро жди меня в гости. И, кстати, в свете грядущей операции можешь называть меня «доктор». А я буду звать тебя «Джонни», – он на секунду задержался в дверях, – хотя нет, не буду, дурацкое имя.
1.2
Через час Сашка окончательно замёрз и промок, сказал много плохих слов в окружающую осеннюю пустоту, но внешнему миру было абсолютно неинтересно его мнение. Бог не убил его молнией, природа не уронила на него дерево, человечество вообще не обратило на него никакого внимания. Свобода слова и мнения ничего не стоила, когда это самое слово никто не слышит, да и не собирается слушать.
Сашка продолжал оборачиваться на звук двигателей, поднимать руку, но уже даже не надеялся, что кто-то подвезёт его. Однако совершенно неожиданно чёрный микроавтобус Мерседес свернул к обочине и остановился рядом с дрожащим Сашкой, который от холода и удивления с первого раза не смог открыть дверь. А ещё от специфического вида автобуса, чьей-то большой фотографии на лобовом стекле и таблички «Ритуальный».
– Хрен с тобой, я всё равно поеду, – сказал он вслух и забрался внутрь.
– Чего? – спросил водитель.