– Я говорю, неважно, что это ритуальный, – сказал Сашка, стуча зубами, – я всё равно поеду.
– Ааааа… – протянул водитель, трогаясь. – Ты, вообще, как тут оказался-то в такую погоду?
– А какая тебе разница? – неожиданно для себя сказал Сашка, осознавая, что не надо так разговаривать с тем, кто тебе помогает. – Извини, мужик, говорю чушь всякую. Из тюрьмы вышел, не на чем до дома доехать. – Кажется, этого тоже говорить не стоило. – Ты меня только не высаживай, я не буйный, замёрз просто на дороге, сил уже никаких нету.
– Ладно. И за что тебя посадили-то? – спросил водитель, который внешне не проявил никаких признаков страха. – Слишком много говорил?
– А тебе какая разница, за что посадили? – тут же огрызнулся Сашка, после чего снова подумал, что говорит что-то не то. – Мужик, пожалуйста, лучше ничего не спрашивай! У меня такой бардак в башке, сам не понимаю, что несу!
– Ну ладно, – водитель усмехнулся и замолчал.
– Да я понимаю, как хреново это всё выглядит, – сказал Сашка, схватил себя за нижнюю челюсть и зажал рот. – Ммммммммм мммммм мм.
– Расслабься, – ответил водитель, даже не повернув к нему головы, – заодно и сам помолчи тоже.
Сашка пытался унять рвущиеся наружу слова, но руки не могли удержать разбушевавшийся язык, мысли слишком сильно хотели вырваться из тесной головы в безграничный мир. Уткнувшись лицом в колени и натянув на голову куртку, Сашка продолжал и продолжал говорить. Он не ожидал, что всё будет вот так. Водитель не сказал ничего обидного, а раздражение уже появилось, и не сказать, что это была какая-то действительно сильная эмоция. Просто показалось, что сейчас его станут осуждать, пусть даже про себя, без слов. И раздражение, выплеснувшееся наружу, тут же вызвало недовольство собой и новые мысли вслух, которые ещё больше расстроили Сашку. Этот костёр мог полыхать вечно, достаточно просто думать, чтобы пламя разгоралось сильнее и сильнее.
А он ведь предполагал, что будет говорить вслух только в те нечастые моменты, когда очень рад или слишком расстроен, но доктор наградил его чем-то более сильным и плохим, чем казалось до этого. Сашка боялся поднять глаза и увидеть испуганного водителя, поэтому продолжал говорить и говорить в свои мокрые коленки, стараясь выгнать из головы все раздражающие мысли.
Наконец он замолчал и прислушался. Двигатель продолжал мирно тарахтеть, машина слегка покачивалась на редких кочках, кажется, они продолжали ехать. Сашка стянул куртку с головы и сел в кресле прямо.
– Извини, – сказал он водителю, стараясь вообще ни о чём не думать, – я успокоился. Я больше не буду. Только не спрашивай у меня ничего, день сегодня неудачный.
– Да я вижу, – спокойно ответил тот, – хотя и не думал, что выход из тюрьмы – это неудача.
– Я и сам не знал, – Сашка несколько раз глубоко вздохнул прежде, чем произнести эти слова, – ты до города едешь?
– Еду, – кивнул водитель, – тебе в сам город?
– Ага, – Сашка сразу же испуганно замолчал, но больше ничего не случилось, – к родителям пойду.
Водитель кивнул без слов и продолжил вести машину. Сашка, пригревшись от потока тёплого воздуха, почти свернулся на сиденье в клубок и смотрел на бегущую впереди дорогу. Фотография под лобовым стеклом немного раздражала, кто-то красивый, улыбчивый и, возможно, даже счастливый, просвечивался сквозь неё. Самое отвратительное, что, возможно, этот же самый человек сейчас лежал где-то внутри автобуса, но уже никакого счастья больше не испытывал. И даже не человек это был уже вовсе, а так, тело от кого-то ранее счастливого и улыбчивого. Сашка даже попробовал как будто случайно оглянуться в салон, чтобы посмотреть, есть там что-то или нет.
– Там он, там, – сказал ему водитель, хотя не было заметно, что он смотрел куда-нибудь кроме дороги, – можешь не оборачиваться. Лежит спокойно, выходить не собирается.
– Чего? – спросил Сашка, которому вдруг почему-то стало страшно. – Какой ещё он?
– Покойник. Ты же из-за него оборачивался? Так вот, он там. Знаешь, каждый раз, когда кого-нибудь везу, все начинают ёрзать и пытаются назад оглянуться. Вот зачем вы это делаете? Боитесь их? Да ни один покойник за тысячи лет никому ничего плохого не сделал. Или это любопытство? Живые вам неинтересны, хоть целый автобус ими набей, никому и дела нет. А ведь только живые и делают хоть что-то. Знаешь, в новостях не говорят – сегодня три трупа ограбили банк или подняли цены на бензин. Или с концертом выступили. Нет, это всё сделали живые. Так что же вам всем так любопытно на мёртвых смотреть? Ты задумывался когда-нибудь над этим? Думал о том, чем так притягательна смерть? И если я открою для тебя этот гроб – станешь смотреть?