— Сама знаю, мама свекрови. Ой, что вы со мной делаете!!! Серёж, там у меня лампочка перегорела, поменяй, а! Я боюсь электричества.
— Я не боюсь ни электричества, ни лепиздричества.
— Через две-три минуты, чтобы от неё вышел. Ты понял? Не надо пересудов.
— Правда лампочка перегорела, ба! Не вру.
Старый дом, доставшийся молодым в наследство от дальних родственников, был простеньким. Сени, и пятистенок. Почти половину площади занимала русская печь. Нехитрая утварь, стол, стулья. Из современных вещей телевизор и двуспальная кровать. Куда телепортироваться, Сергей определил сразу — закут между стеной и печью. За замену лампочки хозяйка рассчиталась поцелуем. И прогнала любовника.
Чтобы забыть о нём, отыскала рецепт салата. Потом ещё один решила сделать. Некоторых продуктов не было — надо идти в магазин. В дверях поймала себя — "Стоп! Без трусов и лифчика, ёбанулась совсем. Бля, как же хочется посверкать голой жопой! Хотя кому её показывать? Беззубым старикам и безусым дрыщам?"
Она одела то, что всегда надевала в походе за продуктами. Джинсы, блузку навыпуск. Естественно не без белья. По пути в магазин, она размышляла о последних часах этих суток. Да, всего шестнадцать часов прошло с тех пор, когда она увидела Сергея. Какие изменения произошли в этой порядочной жене. Или любовник колдун или в ней уже сидят зачатки блядства. Она вспомнила одноклассницу, которая говорила: "Бери от жизни все. И лучше пока молода". Как уже говорилось, она дважды была замужем и дважды её прогнали за адюльтер. Вспомнила Алёна и то, как долго уговаривал её Коля, как она отказывала ему, и решилась-таки на соитие перед его призывом на службу. Почти год Николай добивался её тела, а Серый за полвечера околдовал. Вспомнились так же приставания сельских парней, которые искушали её пока Коля служил, как Манька уговаривала её "не ломаться", а пойти с ней покуролесить с ебарями.
Дома, сменяя джинсы и блузку, она решила походить голышом. Чтобы шипящее масло не обожгло живот, накинула фартук. Напевала песенку, услышанную по радио. Неожиданно вернулся Коля. Поломался трактор, запчасть привезут только к вечеру или завтра. Он был несколько обозлён, но увидев обнажённую попу жены, подкрался и запустил руки к грудям. Алёна вздрогнула. Повернулась к нему, обняла за шею, впилась поцелуем в его уста.
— Ты чего голая шастаешь?
— Мой дом, как хочу, так и хожу…. Я твой любимый салат делаю, ещё один аналогичный для пробы. Сейчас будет готов. Подождёшь? Или сначала…? НЕТ! Сначала умойся: "Мама я шофера люблю, шофер ездиит в машине вся залупа в керосине". — Писклявым голосочком напела она детскую песенку. — У тебя наверно в соляре? "Тракторист, тракторист, положи меня на низ. А я встану, погляжу, хорошо ли я лежу". Ой! Иди уже хоть руки помой. — Весёлое настроение жены передалось Коле.
Вода в летнем душе, была горячая, Коля начал мыть тело. Эрекция, начавшаяся от ласк жены, не прошла, а только усилилась. Будто бы почувствовав требуемую помощь, к нему зашла жена. По двору она пробежала в том же наряде — фартук на обнажённом теле. Алёна намылила мочалку, начала с сюсюканьем мыть мужа. Одеревеневший член, она мыла с особой тщательностью: "Смою сейчас соляру. Я не трактор, чтобы в меня шланг от соляры вставляли. Я любимая жена тракториста. Согласен? Как же я тебя хочу, если бы ты знал. Усталость от работы замучила не только тебя, но и меня. Давай здесь. Пусть соседи завидуют!"
Повернувшись задом к мужу, она оперлась руками о тонкие стенки полупрозрачной перегородки.
Соседи — справа, баба Аглая со своими домочадцами, слева дед Кузьма и сзади агроном Ильинишна, наблюдали силуэты театра теней. Мужской силуэт, кочегарит согнувшееся женское лоно. Кочерга на мгновение показывалась на экране, затем опять ныряла в топку. Хорошо, что постройка была собрана из металлических труб, вбитых в землю — так бы развалилась. Тень женщины выпрямилась, повернула голову к силуэту мужчины, поцеловала его в губы. Очертания сбоку показали плоский живот, приличные груди. Тень опять наклонилась, через несколько фрикций задрожала от экстаза. Муж, догоняя её, вставил и прилип к ягодицам жены. Сценическая картина была завешена окончательным реверансом силуэта женщины — руки, голова упали. Зрители не аплодировали, но позавидовали. Все пятеро.