Коля смотрел в глаза жены. Влага в них говорила о душевных терзаниях женщины. Храбрость её пропала. Она начала вспоминать два прошедших года замужества. "Ни дня ссоры, только ласки, любовные игры, совместные мечты о будущем приходили на ум. Попрошу прощения и останусь. Коля хороший любовник, какие ласки выдумывал. Что мне денег мало что ли? Может Бог даст — рожу ему ребёночка. Много рожу. Его и мои родители обещали помочь построить новый дом. Сейчас… раз… два… тр…". — решимость от приятных воспоминаний рухнула от слов Коли:
— Пусть едет. Что в этой дыре делать? Только коровам сиськи дергать! Пусть едет, у меня нет решимости жить в городе. Прости, милая, что не могу дать тебе лучшую долю.
Последние слова перекрывал громкий плач Алёны. Если бы мы спросили её, от чего она ревёт, то она не смогла бы ответить точно. Одновременно она злилась на мужа(?) — мог бы отругать её, побороться за неё. Облегчение легкого решения вопроса так же выдавили толИку плача. Утрата того тепла, чуть не заставившего её каяться и просить прощения, вызвали самый сильный рев.
Не одна она потеряла мужа. Валя с утра открыла аптеку. Злясь на пропажу мужа, который каким бы уставшим, пьяным не был, приползал на автопилоте к порогу дома и скрёбся в дверь. Звон дверного колокольчика, возвестил о прибытии клиента. Валя поправила шапочку. Сергей зашел к ней. Поздоровался и сразу огорошил. Лучше бы убил: "Я ухожу к другой женщине. На развод подадим в понедельник. Прощай". Вышел. В окно она увидела, как он подошёл к немолодой женщине, которая с улыбкой ответила на поцелуй в губы.
А семью Морозовых, плач не тронул. Ленивая семья проснулась только полдесятого. Женщины сразу закусили спермой. Только Денис хотел по большой нужде, он и занял кабинку. Женщины зашли в баньку, присели и зажурчали в два потока. Толя-Поля поссал с крыльца.
Зина плюнула на гигиену — оставила манду не мытой, только лицо обрызгала водой, создавая видимость утренних водных процедур. Маня, правда, омыла гениталии водой. Пошла домой, почесывая жопу и подмышками.
— Что будем жрать…? Вон у Толяна пятихатка в кармане, пусть в магаз сгоняет, купит хоть хлеба с сосисками.
— У Дениса своего спроси, может у него гроши есть. Я пока картохи почищу, пожарю.
Денис поделился сотней рублей. Машка и Толя пошли за товаром. Мужчина стоял в раздумьях: "Какого хера я тут делаю? Меня-то в город не пригласили. На хуй я там нужен? Уедет эта пизда, придётся искать другую. Лень блядь. Лечь бы как Емеля на печь и хлопать в ладоши, сменяя целок! Как там в народе? "Эх, ма! Была б денег тьма — купил бы баб деревеньку и ебал бы помаленьку " Он почесал яйца, посмотрел на груди в разрезе Зининого халата. Мысленно спросил своего дружка о его желании поиметь эту женщину. Вот она ведь рядом. Сказать — "Зин, пошли. Я тебя хочу" И такая работа была ему в ломы. Он опять лёг на разложенный диван, свесил ноги на пол. Задумался как Обломов, о тяжести бытия, мысли его перескочили на образ девушки, которая помогла ему вчера, придержав дверь в магазин. Он тогда хотел поблагодарить её, галантно пригласить вечером пройтись по улице. Но слова так и остались в центре речи. Сейчас же он расфантазировался до такого….
"Пусть её зовут Шурочка. Да, Шурочка, как звали гусар-девицу Азарову…. Ой, как я тащусь по Ларисе Голубкиной. Мы прогуливаемся по вечернему Санкт-Петербургу. В воздухе стоит запах сирени, от Невы тянет прохладой, я снимаю доломан, накидываю его на плечи Шурочки. В благодарность она чмокает меня в щеку, прижимается к моему боку. Я обнимаю её за плечи, продолжая декламировать свои стихи. Мы доходим до её дома на набережной. "Ах, господи как не охота расставаться!" — говорит Шурочка. Целую её в трепетные уста, ощущаю её упругие перси. "Поручик, миленький, я жду, не дождусь ваших решительных действий!", "Сударыня, оставьте дверь не запертой, через час я прокрадусь в вашу спальную!", "Ах! Как замечательно вы придумали!" Целует меня в засос и убегает. Вот погасли огни в доме, я пробираюсь по коридору, отсчитываю третью дверь, вхожу. В комнате пахнет женщиной, легкое сопение слышно со стороны кровати. Стараясь производить меньше шума, скидываю свою одежду. Член уже напрягся, сегодня он как никогда велИк. Шурочка, дура не разделась окончательно, я сам сдираю её панталоны, впихиваюсь меж упирающихся бёдер, вонзаю…. О! Господи! Это не Шурочка, это её мама! Но! Процесс уже не остановить…."
Член вылез из трусов. Зина, помня, что Денис дал целую сотню рублей решила отблагодарить ёбаря дочери. Поставила сковороду на печь. Грязные трусы она не одела, а чистые были всего одни, берегла их для возможного выхода на улицу. Поэтому просто задрала подол, обмазала соками вагины головку члена и села на него. От грязной манды завоняло залежавшейся селедкой, но она уже была в величайшем возбуждении — ей не до какой-то вони! Денис спустил, недоведя женщину до половины дороги к водопаду счастья. Зина так бы и посидела, но запах пригоревшей картошки напомнил о том, что она взялась стряпать. Поникший пенис так и остался лежать не прикрытый даже трусами. Псевдо Обломов опять погрузился в философские размышления.