Как странно получалось — за пару часов общения с ней, он получил заряд энергии, аналогичный первому чмоку соседской девчонкой Любашей.
Они в тот день вдвоём прогуливали двухмесячного доберманчика. Щенок побежал к открытому люку колодца. Люба вскрикнула, приказывая Нику остановиться, умный щенок тормознул у края, повернул тело к хозяйке, присел. Тяжёлый круп щенка, оказавшийся за краем колодца, перевесил, и он упал на дно. Короткое «Тяв!» и тишина. Дима всеми фибрами почувствовал сковавший Любу ужас, её короткий вскрик прорезал сознание. Дима подбежал к колодцу. Он оказался не глубоким, метра два-два с половиной, сухим. По стальным скобам спустился на дно, сунул несмышлёныша за пазуху рубашки, поднялся. У девочки, ставшей стебельком былинки, дрожали все конечности и челюсть. Когда живой, невредимый комок оказался в её руках, она наконец дала волю чувствам. Громко, навзрыд плача, она целовала Ника, тискала его к груди. А потом…. Потом солёными от слёз губами поцеловала его, Диму. Вроде не бросился грудью защищать её от хулиганов, а поцелуй в губы, давно мечтаемый, ожёгший его до умопомрачения, получил. В этот момент Диме захотелось опуститься во все колодцы мира, поискать там щенков, котят, предстать живым щитом пред сворой бывших щенков, желающих покусать девушек, да что там девушек, он хотел защитить всех слабых, чтобы Люба, Любашенька видела его подвиг и наградила более ясным поцелуем в его иссохшие от ратных трудов губы.
Конечно поцелуи последовали и без подвигов. Он уже сам всасывал девичьи кумачовые губки, доводил их до сексуальной припухлости, которую она старалась прятать от понимающей причину мамы. Как, впрочем, и Дима застирывал свои трусы, после мастурбации или поллюции, возникшей от реалистичных снов. В девятом классе, на новогодние каникулы Люба поехала в гости к своей старшей сестре Анне, пригласила поехать Диму. Уже повзрослевший, комплекцией похожий на взрослого мужчину, даже бреющего свой пушок на щеках, парень отпросился у родителей, которые понимая, что птенец делает первые взмахи крыльями, готовится к главному вылету из гнезда, отпустили сына в соседний город.
Вот там то и произошёл тот случай, вспоминая который Дмитрий искал аналогичный момент. Конечно было там и то что заставляло его смущённо улыбаться.
В первый вечер, Люба пришла к нему в комнату, которая в доме Анны считалась гостевой, присела на край постели у бедра лежащего парня, подставила губы для поцелуя. Она пришла в ночнушке и халате поверх неё. Парень притянул девушку к себе, ладонь не обнаружила привычных лямочек бюстгальтера, всегда эротически выпиравших из-под одежды, служа символом того что у этой человеческой особи есть такая прелесть как груди. Поглаживая спину девочки, провел ладонь к пояснице, ниже которой иногда смелея, опускал, правда не совсем на ягодицу, руку. В тот раз гладкий переход на попу так возбудил парня, что член, уже восставший после осознания что Люба без лифчика, оказавшаяся ещё и без трусиков, заголосил трубами церковного оргАна.
Страстно целуя подружку, не понимая для чего это она пришла к нему без белья, считай обнаженной — ведь слепцы видят пальцами, Дима впервые положил ладонь на маленькую грудку девушки. Он не слышал стонала ли она при этом, или не дышала — его голова гудела от отлива крови в головку. Дима уже сжимал то комочек плоти — грудку, то охапку — ягодицу. Что-то сдерживало его запустить ладонь под подол, провести её к верху по девичьей внутренней стороне бедра к манящему, запретному сходу одной ноги с другой. Девушка лежала одной своей грудкой на его мощной груди, бездействуя, толи ожидая продолжения, толи боясь его, даже не намекнула что хочет более интенсивных продолжений.
Пять минут, целая вечность продолжалось действо, потом Люба облизав с губ его слюни, пожелала спокойной ночи.
«Зачем она пришла без трусов? Мама моя спит хоть в ночнушке, но трусы не снимает. Хотя, как не снимает? Иногда ведь слышу их еблю, значит снимает для папы. Так что же получается Люба пришла для этого? Ох, чёрт! Ты идиот, Димон! Она ведь хотела, а ты…. Лопух! Люба, любимая моя, приди завтра, пожелай мне приятных сновидений!»
Вторая ночь в большом доме Анны. Люба так же пришедшая пожелать спокойной ночи. Та же поза тел девочки, юноши. Только страсть иная. К одной руке, которой парень мог гладить — сжимать плоть девушки, добавилась её рука. Ладонь-хулиганка опробовала на твёрдость грудные мышцы, перешла на мышцы пресса. Телепатически взывая к подсознанию Любы продолжить путешествие к пенису, парень добился своего — чужие пальцы, через два слоя ткани — простыню и трусы, охватили жезл. Ах, как сладки эти сжимания. Даже сегодня, через двадцать лет это воспоминание вызывает дрожь.