— Про целостность сфинктера….
— Ой!.. Ой…! Ой!.. Пошляк! Давай доёбывай и уёбывай.
— Ох, горе мне!!! Размечтался! Думал сегодня одну целку поломаю, завтра дочкину…. А я ведь буду нежен, потихоньку-потихоньку вскрою. Тебе же тёщенька аккуратно поломали целочку?
— Нет! Сказала нет! Юльке вон такое предложи…. Мама! Как ты до такого додумалась? Попу родной дочери отдать на растерзание дубиной толщиной три сантиметра….
— Почти пять….
— Правда, что ли? Ни фига! …Почти пятисантиметровой бутылкой…. Хорошо, доча, хорошо. Я пойду на такую жертву ради тебя. Пусть дракон увидит, как страдает женщина, принимающая в анус палку сервелата, пусть! Давай, зятек я её обслюнявлю, чтобы легче скользил. Ого! Да его даже в руках держать страшно…! У-у-ух, дубинище! Знатная елда! В рот не лезет, бля…! Юля, твой рот шире моего, оближи…! Нетушки, мамочка! Всё сама, сама. После моей дефлорации, он, член, да и Дима тоже, будет только мой. Фиг получишь. Так что пользуйся…. Ах, доченька, а я уже размечталась, думала хоть раз в недельку, по выходным, когда папа на рыбалке или в гараже…. Ага! Ты потом скажешь давай я тебе братика рожу. Иди, ублажай… нашего… мужчину…. Ох и елда у него, у самой промежность сводит от желания.
— Тёщенька, я вижу у тебя уже очко…
— Не очко!
— … Анус раскраснелся от моих двух пальцев в нём. Держись за борт ванны…. Скажи: «Прощай жопа!» Вхожу. Ах, как тут тесно то. Аж поскрипывает попа…. Всё, мамочка, ты на кукане…! О! Да, ты страстно встречаешь мой таз…. Да, мама, да…. Да, повой…, поплачь…, тёщенька. Юля! Придержи её… сейчас брандспойтом смоет…. А-а-ах!
Юля не ожидала о себя такого развратного оргазма. Хотелось вот сейчас, мгновенно выскочить из квартиры в мыльной пене, поймать таксомотор, ворваться в квартиру Димы и затолкнуть, запихать сгусток похоти дальше в матку.
— Юль, ты ещё здесь…? — Сквозь тихие помехи в сети слышен стук его сердца. — Два вечера подряд…. Я никогда не дрочил два вечера подряд. Даже подростком. Я сейчас прие…
— НЕТ!!! НЕТ!!! — Как у неё хватило сил прокричать. — Дим…. Я тоже хочу…. Давай завтра…. Давай по терпим…, а завтра всё по моему сценарию.
— Здесь написано: «Под проливным дождём…». Ты уверена, что будет ливень?
— Слабо организовать?
— Ух ты…, нас это уже заводит. Как бы не пришлось звать мамочку.
— Ну, умоляю — потоми страсть…. А, кстати, когда последний раз до этого онанировал?
— Чёрт! Какие интимные вопросы, однако…. Ты знаешь, не помню. Надобности не было потому что. А ты?
— Неделю назад.
— Бедняжка моя. Вибратором?
— Мертвечиной? Гадость! Слава Богу пальцы у меня проворные…. Делала йогу. Солнечные блики сложились фаллическим символом на отражении моего обнажённого тела в зеркале.
— То-то чувствуется в твоей походке гимнастические составляющие. А я подковы гну.
— То-то чувствуются в твоих руках силы молотобойца…. У меня вода остыла…. Через час.
Расчёсывая высушенные феном волосы обратила внимание на их длину, решила завтра поменять прическу на ту, девичью. Девушка подготовила всё для утренних потребностей. Залезла под простыню и только теперь расслабившись, позвонила.
Мгновенный ответ порадовал — значит ждал, милый! «Хм! Милый? Да! Любимый? Нет! С чего бы? Но почему же так ноет сердце? Непонятно! Возбужденность? Да!»
— Юль, дождь будет! Сто процентов! Одевайся соответственно. В восемь часов уже будет прохладно…. — «Заботливый? Да! Нравится? Да!»
— Дим, я там не написала — из закусок только морепродукты и овощи в японском ресторане. Саке противное. Мартини пойдет. Орхидея в коробочке. Убитые цветы надоели.
— Мне твоя конкретика нравится. Если у тебя Венерина поляна не побрита, это будет лучше. Увы если голая.
«Хм! Даже так? А что? Мы взрослые люди, если уж завели разговор о пожеланиях, почему бы не высказать?»
— Не лысая. Могу в рыжий цвет покрасить. Хочешь?
— Хной…? Давай.
— А ты побрей. Не люблю артистов, скрытых занавесом.
— Ещё не хочешь спать?
— Нет.
— Тогда я лучше расскажу о том вечере, когда я стал мужчиной.
— Это лучше.
Чтобы перебивать возбуждение, она часто задавала конкретизирующие вопросы. Пожалела Любашу, оставшуюся там в Н-ске, вышедшую замуж за какого-то пентюха, неспособного обеспечить семью. И так под монотонное повествование Димы, рассказывающего о смерти сначала спившегося отца, затем и мамы, не выдержавшей одиночества, уснула.