Эту грязную работу за него делала Галина Юрьевна Загребельная. Должность ее на студии была какой-то могучей тайной. Могучей потому, что никто даже не решался ее разгадать. Галина Юрьевна была, пожалуй, заместителем начальника по идеологической работе, замполитом, комиссаром — других функций она не исполняла.
Крахмальников толкнул ногой дверь и вошел в кабинет.
Огненные стрелы Загребельной были направлены на Ирину Долгову. Та стояла, гордо глядя в окно, Гуровин делал вид, что ищет что-то в столе, а Загребельная прохаживалась между ними, закругляя давно, очевидно, начатое предложение:
— ..Заслуженный с таким трудом нашим коллективом и теперь по вашей милости подвергшийся риску в один момент превратиться в ничто, в обидные словечки “утка”, “желтая пресса”, “журналюги”, “акулы пера и объектива”.
На входящего Крахмальникова обернулись все. И мизансцена тут же изменилась.
Долгова воззрилась прямо в лицо Гуровину, Загребельная села в уголок, а Яков Иванович махнул рукой:
— Ладно, Ирина, идите…
— Да нет уж, останьтесь, — сказал Крахмальников.
Долгова была его лучшим редактором. Он завтра же мог оставить на нее свой информационный отдел. Гуровин об этом прекрасно знал. Они давно договорились — есть на студии “священные коровы”, которых никто трогать не смеет. Если Ирина лажанется, с ней поговорит сам Крахмальников. А тут вон какая картинка — “Допрос партизана”. Ну что ж, тем лучше, это еще один повод выдать Гуровину все.
— Что случилось, Яша? Садись, Ирина, что это тебя, как девочку, поставили на ковер? — Крахмальников и сам опустился в кресло.
Долгова выразительно посмотрела на Загребельную и села рядом с Крахмальниковым.
— Лень, а я тебя так жду, — хлопнул пухлыми ладошками Гуровин. — Давай мы это потом обсудим. Сейчас есть дела поважнее.
— Давай, Яша, будем обсуждать по очереди. Ирина здесь. Вы, кажется, ее отчитывали? Я хочу знать, в чем провинился работник моего отдела, — нажал на слове “моего” Крахмальников.
— Ну ладно, — тяжело, вздохнул Гуровин и бросил взгляд на Галину Юрьевну. Загребельная приосанилась.
— Понимаете, Леонид Александрович, наш канал всегда славился тем, что давал только строго проверенную информацию. Мы еще не проиграли в суде ни одного дела по защите чести и достоинства. А в сегодняшних утренних новостях был подан сюжет о ленинградском пожаре. Почему-то его поставили первым, дали десять минут…
— Нет такого города, — поправил Крахмальников.
— Что? — не поняла Загребельная.
— Нет города Ленинграда.
— Ну да. Петербург. Так вот в этом сюжете…
— А что за пожар?
— “Бобохины палаты” сгорели, — пояснила Долгова.
— Сильно, — усмехнулся Крахмальников. — И что?
— И там еще глухо так, с непонятными намеками прозвучала информация о поезде метро.
— Что за поезд?
— Первый утренний поезд…
— Дескать, он пропал.
— Что? Поезд пропал? — завертел головой Крахмальников.
— Да в том-то и дело! — вскинул руки Гуровин. — Мне тут Никитин звонил, есть у него какие-то подозрения. Я ему сказал: пошустри, разузнай. А он прислал сюжет, где уже и прямым текстом.
— А Долгова этот сюжет выдала в эфир! — воскликнула Загребельная.
Крахмальников уже не слушал. Он посмотрел на часы, вскочил и забегал по кабинету, заглядывая под бумаги, книги, бесцеремонно отодвигая Загребельную.
— Ты что ищешь? — спросил Гуровин.
— Сенсор где? У тебя телевизор работает? Сейчас на РТР новости пойдут.