Иногда советизмы употребляются сегодня почти всерьез, в принципиальной полемике - видимо, с бессознательной верой в то, что они действительно живы: «Упрямый недобиток, не желающий идти в ногу со всеми остальными и потому при всей своей омерзительности вызывающий даже какую-то симпатию» (Олег Кашин во время предвыборной кампании об одном из партийных активистов).
О «недобитых буржуях» говорили герои авторитетной в советском мире «Оптимистической трагедии». Да и в 1947 году, в рассказе, скажем, Н. Атарова: «Гляди: недобитый, - сказал Рачков… Высокий старик в городском пальто и мягкой пуховой шапочке стоял под соснами… Расстегнув на ходу кобуру нагана и выпрыгнув из коляски, Ланговой приблизился к подозрительно нелепой и неуместной фигуре горожанина…» В учебнике же для вузов российского члена Европейского суда А. И. Ковлера «Антропология права» (М., 2002) слово уже, конечно, заключено в кавычки: «… Для поступления в вуз требовалось доказать свою принадлежность или хотя бы причастность к трудящимся (дети „недобитых буржуев“ заручались, например, „рекомендациями“ профсоюзов извозчиков или прачек, нередко при содействии своей бывшей прислуги)».
Вердикта о советском режиме не было. Потому словесные объедки со стола завершившейся цивилизации убраны неряшливо. И именно поэтому впервые постсоветские годы они сменились стебом и матом - поскольку третьего было не дано, его еще предстояло выработать. Почему же, спросит кто-либо, было не дано? Ведь дома-то, на знаменитых кухнях, не говорили о горячем желании беззаветно служить делу дальнейшего? Да и самиздатские авторы писали на свой манер. Конечно. Но не получилось все-таки того, что у поляков (против которых сегодня так активно наяривают все, кому не лень), где был создан во время господства социалистической системы настоящий подпольный язык. Сегодня о нем российские лингвисты пишут так: «Его роль в сохранении тождества, духа и внутренней свободы нации трудно переоценить» (Русский язык сегодня. М., 2004. С. 281.). Получилось так, что новую и каждодневно усложнявшуюся социальную и политическую ситуацию в России стали описывать при помощи убогого, наскоро скроенного из блатного жаргона словаря, которым никоим образом описать и осмыслить ее адекватно было невозможно: «Ельцин сдает своих…»; «Дума начала разборки…»; «Премьер наехал…» и т. п. Потому, среди прочего, так легко и отдали важнейшую в нашей истории эпоху 90-х под дешевые ярлыки - в годы последующие, теперь уже прочно названные «нулевыми», когда возникло стремление выпрямить историческую жизнь России ХХ века, заключить в рамки удобопонятной патриотической схемы для бедных. В одной политической речи можно было услышать и какое-нибудь словцо из блатного жаргона и официозно-советское «труженики села» (вытеснившее когда-то «крестьян»).
Так что не напор чужого языка нам страшен - твердая почва удержит любую экспансию. Вот рыхлая - она опасно-податлива.
* ОБРАЗЫ *
Дмитрий Воденников
Небесная рыба
Влюбленные в ящике
Влюбленным стыдно смотреть телевизор. Любовникам - позорно.
И не потому стыдно, что приличным людям этого делать нельзя (где я тебе, интересно, обещал, что буду приличным?). И не потому позорно, что телевизор - это гниль. А потому, что так начинается конец любви. Твое первое поражение. Когда ты отвел глаза. Вместо того, чтобы остаться бессмертным.
А ведь именно это - единственное, что я обещал тебе.
Как говорится, извини. Не получилось.
… В общем, Димочка, так…
В тяжелую летнюю пору, когда грозы часты, занавеска как умерла, и дышать почти нечем, влюбленные, недавно ставшие любовниками, смотрят друг на друга и не могут никак наглядеться.