Онери с каким-то чрезмерным интересом смотрит, как Волчонок перехватывает твои руки, стискивая запястья, и терзает губы – прикусывая едва не до крови, рваными рывками пытается задрать свободную рубаху, стараясь добраться до горячей светлой кожи, жестокостью и грубостью утверждая свое господство. Провожу рукой по широкой спине и пояснице Джаса до самого края штанов, ощущая напряжение мышц, тем же жестом, что ты ласкал Фенриса, и почти беззвучно выдыхаю на ухо:
– Заводит, правда? – после чего приподнимаю край его косоворотки, собирая ткань в пальцах крупными складками, краешками ногтей скользя по его прохладной коже, и он покорно вскидывает руки, позволяя стянуть с себя одежду. Его спина покрыта следами плети – я едва ощутимо касаюсь их подушечками, отчего он начинает дышать чаще и мельче, и в какой-то момент ловит мои предплечья, скрещивая их на своем животе, прижимаясь ко мне спиной. Я усиливаю хватку, одной ладонью скользнув выше, по пересеченной шрамом груди, а другой – наоборот вниз, поглаживая его прямо через ткань штанов. Он судорожно вздыхает, наклоняя голову. Ну как тут удержаться? Светлая кожа, и тень, что очерчивает размеренно бьющуюся жилку, и терпкий запах здорового мужского тела, дополненный едва уловимым ароматом мыла, и почти неприметная глазу, но отчетливо ощущающаяся всем телом дрожь зарождающегося желания… Я провожу широкую полосу языком по его шее и зарываюсь носом во влажные волосы, чуть прикусывая загривок. Шнуровка его штанов, наконец, поддается моим пальцам, и я, погладив его живот, запускаю руку за ослабленный пояс, ощущая, как под моей рукой постепенно твердеет его плоть.
Его дыхание становится все более хриплым – вторя твоему. И Волчонок уже почти успокоился, целуя тебя с каждым разом глубже и дольше, скользя ладонями все неторопливее и увереннее, задевая кончиками пальцев твои соски, заставляя выгибаться навстречу мимолетным прикосновениям.
Мы впервые оказываемся в одной спальне – вот так, все вместе, не ограниченные отсутствием плоти у одного из нас. И это так… правильно.
– Делор, Джас…идем к нам… – твой шепот тих и перемежается всхлипывающими вдохами, – Пожалуйста…
Я подталкиваю нашу Надежду вперед, ненадолго выпуская из своих объятий, и он, сделав неловкий шаг, падает рядом с тобой, наклоняясь, чтобы сорвать свой поцелуй. Ты низко и хрипло смеешься, заметив настороженный взгляд Волчонка, от чего у меня по позвоночнику пробегает искристая волна, и подпихиваешь Джаса к нему:
– Ну-ка давай! Вы вдвоем пока не были.
Глаза Онери, потемневшие, мутные от желания – еще не вернули привычное сияние и сейчас выглядят почти по-человечески. Он тянется вбок, обхватывая ладонью затылок Фенриса, путаясь пальцами в белых волосах, и приникает к его губам – жадно и как-то неуверенно-надрывно. Я устраиваюсь рядом с тобой, наблюдая, как постепенно расслабляется, отвечая на поцелуй, наш Эльфик. Впрочем, мое любование длится недолго – ты ужом выскальзываешь из-под его худощавого тела, роняя меня на тюфяки, и стаскиваешь рубашку, чтобы спустя мгновение прижаться кожей к коже. Твои губы так привычно пахнут холодом Тени – но гораздо слабее, чем прежде, и теперь куда отчетливее привкус ветра – привкус свободы. Сейчас ты сам – это только ты, и никто больше. Впервые.
Это пьянит, как лучшее вино. Твои пальцы поглаживают мои скулы, скользят по шее и ключицам – а за руками тот же путь прокладывают острые зубы, краснеющими следами отмечая наше возрастающее желание. Я чувствую остро-щекочущие влажные прикосновения все ниже – и скоро ты добираешься до свободных штанов. Стянуть их – вопрос всего нескольких секунд, но горячий язык, лишь поддразнив ноющую плоть почти неуловимым касанием, исчезает, и зубы смыкаются на чувствительной коже бедра в ямочке около паха. Я сдерживаю вскрик только чудом, и с силой вцепляюсь в твои рассыпанные по плечам волосы, срывая у тебя болезненный вдох.
– П…прости.
В ответ ты точно так же прикусываешь вторую ногу… и мой все же сорвавшийся крик ловят прохладные губы Онери, чьи руки опираются о покрывало по обе стороны от моей головы. Беловолосая макушка Волчонка видна над его плечом, а смуглые, исчерченные уже начинающим сиять узором руки медленно блуждают по его груди и животу, поглаживая рубец шрама, пощипывая потемневшие соски, мимолетно задевая освобожденный от плена одежды член, отчего наша Надежда вздрагивает, постанывая мне в губы.
Ты с силой разводишь мои ноги, прижимая бедра коленями, и вталкиваешь в меня сразу два пальца. Это неожиданно, и так жарко-нетерпеливо… и снова мой стон-вскрик ловят прохладные губы, выпивая остатки дыхания, так что пульс крови в ушах становится просто оглушительным – настолько, что я едва не упускаю момент, когда Онери вздрагивает от неожиданности, и глухо охает, неловко подаваясь вперед. Я протягиваю руку, нажимая ему на поясницу, почти беззвучно шепча:
– Прогнись…еще…да, вот так, любовь моя. И расставь ноги… – он выполняет совет, и рвано выдыхает мне в рот, когда Волчонок, видимо, добавляет второй, а то и третий палец. Его дыхание становится все более запальным, переходя в стоны. И в этот момент ты решаешь, что можно продолжить меня мучить – потому что прежде ритмично скользившие внутри меня пальцы, навстречу которым я уже начал подаваться, неожиданно сгибаются, и в самое чувствительное место бьет слабая, но ошеломительно-горячая по ощущениям искра.
Два стона-крика, мой и Джаса, разделенные в одном поцелуе, заставляют задохнуться нас обоих. Я обхватываю его плечи руками, ища хоть какую-то опору в поплывшем окружении, но только найти ее не получается – он дрожит в смеси боли и постепенно накатывающего удовольствия, и мои ладони скользят по влажной от пота коже – я вижу, с какой силой впиваются смуглые пальцы с лазурно-белым рисунком в его светлые бедра, когда Волчонок, запрокинув голову и прикусив губу, мелкими толчками погружается в его тело, и эти движения отдаются в моем теле плавящей волной почти-зависти.
Новое прикосновение твоих пальцев, новый разряд – и я, оторвавшись от губ Онери, впиваюсь зубами в собственную руку, а твой довольный смех своими переливами лишь сильнее раскачивает потерявший всякие напоминания о материальности мир. Когда на третьем мучительно-остром искристом касании мою горящую огнем плоть охватывает влажный жар, я даже не понимаю, что именно ты сделал – осознаю лишь, когда, проморгавшись от пылающих звезд, вижу твою равномерно качающуюся вверх-вниз голову – и ловлю возбужденно-голодный взгляд сияющих звериным золотом глаз. Опоры для меня просто нет – и мучительный в кипучей лаве желания прилив напрочь выжигает сознание.
Дыхание перехватывает, и хочется выгнуться сильнее – чтобы сделать глубокий вдох, чтобы перестало так отчаянно бить в виски, чтобы ты хоть ненадолго прервал еще лишь набирающую обороты сладкую пытку, но Мы отлично осознаем – ты не будешь милосерден, потому что долги нужно отдавать. Перед глазами все плывет, но одного Мы не можем не заметить – Наша Надежда на каждом вдохе облизывает пересыхающие губы, и Мы прихватываем волосы на его висках, притягивая ближе, приникая в поцелуе. Его язык скользит по Нашим зубам – настойчиво, невольно повторяя ритм становящихся все более жесткими толчков Ано Хазрат, и все меньше воздуха, и все сильнее кружится голова…
Я с трудом осознаю, что ты поднимаешь меня – но всей грудью влипаю в Джаса, обвивая одной рукой его поясницу, а во второй стискивая оба соприкоснувшихся с почти болезненной вспышкой наслаждения члена – и свой, и его, смутно улавливая, что поверх моей руки ложится вторая. Его поцелуй все глубже, все отчаяннее, но ничуть не отвлекает от ощущения резкого вторжения – и накатывающего облегчения. Я ждал этого. Я жаждал этого – наполненности, и жгучего растяжения мыщц, и рваного вздоха в мое плечо, и резкого, болезненного укуса, в котором ты всегда прячешь стон удовольствия.
Мы нуждаемся в тебе, Ано Асала. В том, чтобы кто-то сдерживал Нас, направлял, указывал. Потому что Нам нужна опора в ком-то. Потому что кто-то должен иметь возможность Нас подчинять – иначе некому будет удерживать нас в миг, когда накатывает огненное безумие битвы. Мы нуждаемся в твоих руках и губах, в твоей силе и воле – в дополнение к Нашей собственной…