Он выработал привычку в нужный ему момент «заболевать», а лечение его недугов требовало смены обстановки. Когда это случалось, его почитатели с готовностью собирали деньги, необходимые для того, чтобы их любимый пастырь мог отдохнуть и расслабиться в выбранной им части мира. В этом году, однако, он не стал обращаться с просьбой к своим прихожанам собрать ему, как обычно, средства на очередное путешествие. Это объяснялось тем, что священник небольшого норвежского городка Боссекоп, обслуживающий местный приход, добрый, но слабый здоровьем пожилой человек, зимой застудил легкие. По этой причине ему потребовалось срочно сменить климат и как следует отдохнуть. Он лично знал Дайсуорси как ревностного последователя лютеранской веры, который к тому же в молодости прожил несколько лет в Осло, где обучился норвежскому языку. Исходя из этого, занедуживший священнослужитель пригласил Дайсуорси на время своего вынужденного отсутствия принять под свое крыло местный приход. Он предложил Дайсуорси временно поселиться в его доме, где имелась прислуга, а также пользоваться его экипажем, в который запрягали низкорослую лошадку. Кроме того, гостю обещали выплату довольно внушительной суммы за его помощь. Это предложение преподобный Чарльз охотно принял. Хотя Норвегия не была для него совершенно незнакомой страной, тот регион, где находился Альтен-фьорд, ему посещать не приходилось. Он сразу же почувствовал, хотя и не мог бы объяснить причину этого, что сам воздух этого места благотворно воздействует на его здоровье, тоже не слишком крепкое. Кроме того, мистер Дайсуорси счел, что хотя бы один раз предпринять летнее путешествие, не прося своих прихожан оплатить его поездку, будет полезно. Это будет выглядеть как весьма щедрый, почти благородный жест с его стороны.
Женщины из его прихода, провожая его, рыдали. До его отъезда они вязали ему носки, шерстяные кашне, теплые тапочки и прочие вещи, которые должны были сделать жизнь их обожаемого проповедника более комфортной и одновременно служить напоминанием о его почитателях, пока он будет находиться вдали от них. Однако мистер Дайсуорси, правду говоря, почти не думал об этих самозабвено любящих его людях. Ему было слишком хорошо в Боссекопе, чтобы тосковать по маленькому неказистому провинциальному городку в Йоркшире, из которого он на какое-то время уехал. Он прекрасно обжился в колоритном, красивом доме местного священника. Прислуга прилежно выполняла все пожелания нового хозяина. Предоставленный Дайсуорси фаэтон отлично вмещал его громоздкое тело, а невысокая лошадка оказалась весьма спокойной – она безропотно везла его туда, куда он ее направлял, никогда ничего не пугаясь и ни от чего не шарахаясь. Да, преподобный Дайсуорси чувствовал себя комфортно на новом месте – чего, собственно, и заслуживал такой добродетельный дородный человек, как он. Единственной работой, которой ему приходилось заниматься, были две еженедельные воскресные проповеди. Прихожане его оказались людьми простыми, спокойными, дисциплинированными. Они слушали его очень внимательно, хотя и не демонстрировали при этом проявлений восторга. Их невозмутимость, впрочем, его нисколько не огорчала – он читал проповеди ради собственного удовольствия. Ему больше всего на свете нравилось слышать звук собственного голоса, особенно когда он произносил гневные филиппики в адрес Римско-католической церкви. Сейчас, когда он наливал себе третью чашку чая, добавлял в нее сахар и сливки и размешивал их, покачивая головой, его мысли снова потекли именно в этом привычном направлении. Священник вынул из кармана у пояса какой-то небольшой блестящий предмет и положил его на стол перед собой, продолжая качать головой и улыбаться снисходительной, мудрой улыбкой с оттенком превосходства. Предмет оказался символом христианской веры – распятием, сделанным из серебра и перламутра. Казалось, однако, что оно не вызывает в душе мистера Дайсуорси никаких святых чувств. Напротив, он смотрел на него с выражением молчаливой насмешки, граничащей с презрением.