Мозг Филипа едва не кипел от напряжения, занятый лихорадочными поисками достойного ответа, но он никак не находился. Лоример тоже стоял красный, словно оскандалившийся школьник, и бормотал какую-то несусветно глупую чушь – он все еще находился под впечатлением от пожатия двух чудных ручек.
Тельма, казалось, совсем не замечала того, что оба гостя пребывают в состоянии глубочайшего смущения – она еще не закончила приветственную процедуру. Наполнив самый большой из стоящих на столе бокалов вином до краев и прикоснувшись к напитку губами, она, лучась ослепительной улыбкой, с искрящимися глазами, приподняла бокал, глядя на Эррингтона. Изящество, с которым она двигалась, невольно восхитило его и помогло выйти наконец из состояния изумленного оцепенения. В душе он боготворил древние семейные ритуалы, и потому дальше действовал так, как и должно мужчине. Обхватив обеими ладонями руки Тельмы, сжимавшие ножку бокала, он низко склонил голову и отпил большой глоток вина, едва не коснувшись своими темными кудрями светлых волос девушки. Затем, в тот самый момент, когда Тельма следом за ним подошла к Лоримеру и повторила те же действия, Филипа вдруг охватил сумасшедший приступ ревности.
Между тем девушка, тихонько смеясь, поднесла уже наполовину пустой бокал фермеру.
– Пей, пей до самого дна, отец! – сказала она. – Знаешь ведь, если ты оставишь хоть каплю, молодые люди с нами рассорятся, или ты с ними.
– Это правда! – заявил Олаф Гулдмар с серьезным лицом. – Но если это случится, в этом не будет моей вины, дитя, и выпитое вино тоже тут будет ни при чем.
С этими словами он допил вино и поставил бокал вверх ножкой на стол с глубоким вздохом удовлетворения. Церемония завершилась. Было очевидно, что первый лед сдержанности сломан. Тельма с изяществом молодой королевы села и грациозным жестом предложила гостям последовать ее примеру.
– Как вы нашли дорогу сюда? – спросила она вполне любезно, но совершенно неожиданно, и во взгляде, который она на мгновение метнула на Филипа, промелькнули веселые искорки. Впрочем, они почти сразу же погасли, прикрытые длинными ресницами.
Ее непосредственность помогла молодым англичанам также почувствовать себя более свободно, и они приняли участие в беседе. Эррингтон позволил Лоримеру на свой лад рассказать о том, почему они проникли во владения старого фермера, ни разу его не перебив. Он инстинктивно почувствовал, что девушка, слушавшая эту весьма правдоподобную историю со скромной улыбкой, на самом деле прекрасно знала об истинных мотивах, которые привели молодых людей в дом, где она жила вместе с отцом. Но при этом она никак не высказывалась на этот счет, что бы ни думала.
Лоример искусно избегал упоминания о том, что они с Филипом наблюдали за ней через окно и наслаждались пением. Тельма терпеливо слушала объяснения гостей до тех пор, пока в разговоре не был упомянут Боссекоп. Как только это произошло, ее прекрасное лицо сразу же приняло холодное и суровое выражение.
– От кого именно вы узнали там о нас? – поинтересовалась она. – Мы не общаемся с теми, кто там живет. С какой стати они стали о нас говорить?
– Правду сказать, – произнес Эррингтон, несколько меняя направление разговора и с чувством глубочайшего восхищения глядя на прелестные фигуру и лицо девушки, – впервые я услышал о вас от моего лоцмана. Его зовут Вальдемар Свенсен.
– Ха, ха! – с горячностью воскликнул старый Гулдмар. – Вот тип, который не умеет держать язык за зубами! Что я тебе говорил, дитя? Холостяк ничем не лучше болтливой старухи. Он постоянно чувствует нужду говорить, даже если вокруг него только лес или морские волны. Только женатый мужчина по-настоящему знает, как это здорово – молчать!
Все рассмеялись, хотя глаза Тельмы, несмотря на то, что на губах ее играла улыбка, стали задумчивыми.