— Ваше благородие, успокойтесь, — пытался удержать лейтенанта на месте отец Алексий. — Да что же это за беда такая? Прилягте на диван, вам и полегчает…
Взрывной волной от разорвавшегося где-то совсем рядом снаряда отца Алексия отбросило к переборке. Сильно ударившись головой, он потерял сознание. Едва придя в себя, он сквозь адский шум не утихающего сражения услышал голос корабельного доктора:
— Батюшка, отец Алексий! Где вы запропастились? Бегите скорее сюда, командир умирает!
На корабле, давно уже потерявшем управление, происходило что-то ужасное. Окутанный паром из пробитых паропроводов, с разворочанными снарядами бортами, горящей палубой, тут и там изуродованными телами убитых и раненых, которых не успевали убирать измученные санитары, «Рюрик» из последнего оставшегося действующим орудия изредка отстреливался от наседавших японских крейсеров.
К пятому часу непрерывного, невиданного по стойкости и мужеству моряков «Рюрика» сражения место командира корабля по старшинству занял уже трижды раненый лейтенант Константин Петрович Иванов. Здраво оценив обстановку, он понял, что крейсер спасти не удастся. Оставалось два выхода из создавшегося положения: сдаться в плен японцам или затопить корабль. Но мог ли офицер Российского флота помыслить о сдаче на милость врагу? Конечно, нет!
Оставшимся в живых членам экипажа было приказано собраться на верхней палубе. Тяжело раненых вынесли из лазарета, кают-компании и других помещений, где им оказывалась медицинская помощь. Лейтенант Иванов объявил о своём решении затопить крейсер. Никто не возражал, наоборот, со всех сторон послышались слова поддержки и одобрения.
— Исповедаться бы перед смертью, батюшка, — сначала робко, а потом всё громче и громче стали раздаваться просьбы моряков.
Отец Алексий, тяжело раненый в руку, превозмогая боль начал общую исповедь. Среди крови и стонов это была страшная картина. Кто-то крестился, кто-то тянул к священнику руки, кто-то, не имея возможности двигаться, смотрел на него полными слёз глазами, уцелевшие от осколков матросы опустились на колени и молча слушали…
— Всем за борт! — срывающимся голосом выкрикнул лейтенант Иванов. — Спасайся, кто может! Открыть кингстоны!
Океанская вода хлынула в трюм и без того уже глубоко осевшего крейсера. Медленно и неотвратимо «Рюрик» стал погружаться в морскую пучину, всё выше задирая свою носовую часть. Привязывая друг друга к деревянным обломкам, матросы бросались за борт, стараясь подальше отплыть от тонущего корабля, чтобы не быть затянутыми под него. Кто был ещё в силах, поддерживали доски с ранеными.
Отец Алексий хотел до последнего момента вместе с командиром оставаться на корабле, но лейтенант Иванов, не слушая возражений бесстрашного священника, под рясой которого недаром была надета тельняшка как символ храбрости и стойкости души моряка, привязал его к обломку бруса и столкнул за борт. Сам лейтенант, подняв к развевающемуся на чудом уцелевшей мачте Андреевскому флагу сигнал «Погибаю, но не сдаюсь!» последним оставил с честью ушедший от врага геройский крейсер «Рюрик».
4. Возвращение в Россию
Получив в том неравном бою серьёзные повреждения, крейсеры «Россия» и «Громобой» с трудом дошли до Владивостока, где были поставлены на продолжительный ремонт, а уцелевших моряков с крейсера «Рюрик» с большими почестями из уважения к их героизму, проявленному во время сражения, крейсер «Идзума» доставил в японский порт Сасебо. Это был плен, но не для всех. Согласно морским традициям, священников и врачей в плен не брали ни на море, ни на суше. Зная об этом, лейтенант Константин Петрович Иванов, оказавшийся в одном лагерном помещении с отцом Алексием, решил передать с ним в Санкт-Петербург докладную записку для Государя Императора о причинах поражения Владивостокского отдельного отряда крейсеров и гибели «Рюрика».
Воспользовавшись относительной свободой передвижения и благожелательным отношением японцев к пленным морякам, лейтенант сумел раздобыть чистую бумагу и карандаш. Написать записку много времени не потребовалось.
— Отец Алексий, у меня к вам будет большая просьба, — поздно вечером, когда все уже уснули, прошептал на ухо священнику Константин Петрович.
— Слушаю, ваше благородие, — охотно отозвался не спящий ещё священник. — Чем могу быть полезным для вас?
Поняв, что от него требуется, отец Алексий размотал повязку на раненой руке и спрятал под неё принесённые лейтенантом бумаги. Японцам и в голову не пришло, что вместе с корабельным священником они выпустили в Россию важные военные сведения, которые вскоре были переданы по назначению.