— Это Осовец… А возьмите Сарыкамыш на Кавказе. Где Петроград, а где Сарыкамыш! Не всяк даже и слышал о сем граде, — поддержал разговор отец Митрофан. — Но ведь и там, на виду у врага, в канун боя появился Государь Император, воодушевив на праведный, неравный бой с турками наших солдатушек. И одолели неприятеля. Победили! Как только поворачивается у кого-то язык обвинять Николая Александровича в трусости и нерешительности. Не понимаю я этих людей. Не понимаю…
Елизавета Фёдоровна с интересом слушала добрые слова об обожаемом ею Ники. Она всегда радовалась его успехам в государственных делах, восхищалась его мужеством в ответственных ситуациях, благоговела перед его беззаветной преданностью России. Но вместе с тем и глубоко переживала за его не всегда правильные политические и кадровые решения, принимаемые под влиянием ближайшего окружения. Елизавета Фёдоровна всегда прямо и открыто выражала Императору своё мнение на этот счёт, заботясь о его репутации в обществе. К сожалению, её мнение зачастую оставалось без внимания.
— Согласен, отец Митрофан. Наш Государь, действительно, нередко появляется на боевых позициях в тот момент, когда это особенно необходимо. Храни Господь Николая Александровича! Ведь не его ли посещение крепости Осовец сделало её неприступной для немцев? Полгода ничего они не могли поделать с нею. И с воздуха бомбили, и свои «Большие Берты» использовали, восьмисоткилограммовый снаряд которых оставлял воронку до пятнадцати метров в диаметре и до пяти метров глубиной. Представляете?
— В газетах писали, что защитники крепости две этих «Берты» подбили. Это правда?
— Правда, отец Митрофан. Истинная правда! — игумен Серафим воодушевлялся всё больше. — Наши пушки Канэ не только вывели из строя этих монстров, но и подорвали немецкий склад боеприпасов. То-то было у них переполоху! Но нужен, нужен был немцам Осовец, за которым лежала прямая дорога на Белосток, Гродно, Минск… Осовец не обойдёшь — кругом непроходимые болота. И они не жалели ни живой силы, ни огня. А когда выбились из сил, решили, окаянные, уморить защитников крепости газом. Отравить несчастных, у которых и противогазов-то не было!
— Изверги! Просто изверги… Нелюди! — перекрестился отец Митрофан, а Елизавета Фёдоровна сокрушённо покачала головой.
— Но Господь не без милости, — продолжал игумен Серафим. — Когда немцы после газовой атаки бросили на последний штурм развалин крепости почитай семь тысяч пехотинцев, навстречу им из руин поднялось до шести десятков оставшихся в живых наших солдатушек. С изуродованными, обожжёнными ядом лицами, харкая кровью, в лохмотьях — поддерживая друг друга, они двинулись на врага… Ожившие мертвецы! Так потом в газетах и писали: в Осовце была предпринята атака мертвецов. И горемычные так испугали врагов, что те с дикими криками бросились от них врассыпную, побросав оружие. Рвали себя о колючую проволоку, падали в канавы и рвы, ломали руки и ноги… И ведь не сдалась крепость! Нет! Лишь только через несколько дней, по приказу Верховного командования наши герои оставили её развалины, забрав с собой всё сохранившееся оружие, боеприпасы, имущество. А что не возможно уже было вывезти — взорвали, засыпали землёй. Последним из стен умершей, но не сдавшейся врагу крепости вышел её комендант генерал-майор Николай Александрович Бржозовский. Вот всё, что мне ведомо о великом стоянии Осовца, — игумен Серафим расправил бороду и скрестил на груди руки. Наступила тишина, которую через некоторое время нарушил тихий голос Елизаветы Фёдоровны: