— Нашла шкатулку-то, матушка, слава Богу! — радостный голос Варвары прервал светлые воспоминания Княгини. — Здесь и документы в целости, и денежек немножко сохранилось.
Неожиданно дверь без стука распахнулась, и в комнату неуклюже ввалились двое вооружённых людей. Наверное, это были охранники. Елизавета Фёдоровна никогда не присматривалась к ним во время прогулок и обысков, а потому никого не знала в лицо. Да и менялись они постоянно, разве уследишь?
— Вы, бабыньки, того… собирайтесь помаленьку, — хрипловато заговорил один из них. — Мы вас ноне того… попозжее увезём отседа от греха. Не спокойно стало в городу, как бы не того… Всё лишнее приказано сдать добровольно, с барахлом вашим возиться неколи. Деньги, драгоценности приказано сдать того… на хранение.
— У нас, господа, уже всё забрали ваши коллеги. Большего ничего нет, — Елизавета Фёдоровна — величественная и строгая — бросила усталый взгляд на непрошенных гостей и отвернулась к окну, за которым нежился в полуденном тепле чистый, ухоженный их же княжескими руками, дворик бывшей церковно-приходской школы, которую называют теперь почему-то Напольной. С недавнего времени эта школа и стала их тюрьмой, из которой нет уже даже выхода в цветущий луг, убегающий к тёмной стене угрюмой уральской тайги.
Разговаривавший с Княгиней охранник быстро подошёл к столу, на котором стояла только что найденная Варварой шкатулка.
— А это чего того?.. Брильянты, поди, да злато с серебром?
Грубо переворошив содержимое шкатулки, он явно разочаровался. Забрав лишь деньги, которых и было-то не более двадцати рублей, молча вышел, дёрнув на ходу за рукав своего товарища.
Варвара перекрестилась, а Елизавета Фёдоровна, с улыбкой посмотрев на неё, тихо, как бы между прочим, произнесла:
— Вот и началось, Варварушка…
Не дав Княгине договорить, дверь снова открылась. Анастасия Кривова, готовившая еду для Августейших заключённых, вошла с подносом в руках:
— Ваш завтрак, Елизавета Фёдоровна, — кухарка с поклоном поставила поднос на стол. — Ешьте на здоровье. Айто насчёт обеда не знаю, как получится. Велено подавать его вам раньше времени. Говорят, в Синячиху вас повезут зачем-то.
— Спасибо, милая, спасибо. А об обеде не беспокойся — как получится, так и получится. Нашла о чём тужить!
После ухода кухарки Великая Княгиня с инокиней Варварой ещё долго разговаривали, попивая чай с земляничным вареньем и наслаждаясь ароматами лугового разнотравья, лёгкими волнами вплывающими в распахнутое окно. Как истинно верующие люди они полностью положились на волю Божью и не думали о том, что их ждёт через несколько часов.
Весть о предстоящем отъезде из Алапаевска уже разнеслась по всем комнатам Напольной школы. Привыкшие за последний месяц к тюремному режиму и произволу охранников, узники отнеслись к ней спокойно, без особых эмоций и даже с иронией. Как и в прежние дни, князья для завтрака собрались в комнате Сергея Михайловича, служившей им общей столовой. После чая, выдвинув стулья из-за стола, расселись за разговоры.
— Господа, ответьте мне откровенно, что заставляет предводителя большевиков… как, бишь, его? — самый молодой из присутствующих Князей Императорской Крови Игорь Константинович вопросительно осмотрел собравшихся…
— Ульянов-Ленин, — подсказал Великий Князь, приводя в порядок миниатюрным гребешком свою плотную курчавящуюся бороду. — Владимир Ильич, если хотите.
— Благодарю вас, Сергей Михайлович. Так вот почему этот самый Ульянов-Ленин и вместе с тем же Владимир Ильич вознамерился дать команду своим подручным вывезти нас из Алапаевска в более, если можно так сказать, безопасное место? Это что, проявление заботы? Тогда чем она мотивирована?
— И вам это хочется в точности знать? — Сергей Михайлович поудобнее уселся на стуле. — Я полагаю, что это какой-то политический ход. Смысл его предугадать пока не представляется возможным, но без сомнения здесь замешана политика.
— А если нас хотят упрятать ещё дальше от центра? — не унимался Игорь Константинович. — Вероятно, этот самый Ленин не уверен в своей силе и боится вас, Ваше Высочество.