Как снаружи, так и внутри теплоход радовал глаз пассажира. Рогов быстро нашёл номер своей каюты, с каким-то внутренним трепетом открыл дверь. Чисто. Уютно. Лёгкий запах дезодоранта после недавно проведённой приборки. Никого. Рогов занял место у иллюминатора, но ложиться не стал. Он с удовольствием расслабился, вытянул ноги и, подсунув под спину подушку, прикрыл глаза. Дорожная усталость вскоре взяла своё. Незаметно для себя Сергей Петрович задремал. Когда он очнулся, теплоход уже шёл, ровно, чуть заметно покачиваясь. Рядом кто-то громко кашлянул, явно намеренно. В мягком электрическом свете Рогов разглядел мужчину примерно его возраста, может быть немного постарше. Добродушная улыбка во всё скуластое, обветренное лицо, светящиеся радостью широко расставленные карие глаза. В пелене дремоты Сергей Петрович не сразу узнал сидящего напротив его попутчика. А тот, увидев, что Рогов проснулся, не выдержал:
— Петрович… Ну, здравствуй! Не узнаёшь?
Сон как рукой сняло. Оба мужчины одновременно вскочили на ноги и молча, крепко обнялись.
— Сашка, ты ли это? Ну, как здесь не поверишь, что Бог есть? Вот это да! Вот так встреча! Сашка, дорогой, как я рад видеть тебя! Сашка…Ты ли это?
— Так точно, товарищ командир. Капитан третьего ранга в запасе и бывший замполит Покровский в полном вашем распоряжении!
От души рассмеялись. Ночь без сна, но ни слова о причине и тяготах десяти минувших лет разлуки.
…Как всегда, а особенно осенней порой, Иоканьга, а это всё одно — Островной-Гремиха встретила пассажиров теплохода хмурым туманным утром с неизменной сырой взвесью в воздухе. И конечно, ветром. Сильный, напористый, он дует здесь всегда. По мнению ученых, причиной тому является столкновение у мыса Святой Нос тёплого подводного течения Баренцева моря и холодного — Белого моря. Так оно или нет, но острословы назвали эти места Страной летающих собак. Не согласиться с ними трудно.
На автобусе быстро добрались до дома, где жил Александр Ильич Покровский с женой Ольгой Фёдоровной. Или доживали вместе с Гремихой, как он сам с горькой усмешкой заявил другу. В этом же доме была и квартира Рогова. Они вместе получали ордера, вместе праздновали новоселье, переходя с весёлой гурьбой сослуживцев от одного стола к другому. Но что стало с домом? Обшарпанные стены, многие окна тройного остекления почему-то выбиты и заделаны первым, подвернувшимся под руку, материалом… Рогов невольно остановился, не веря своим глазам.
— Пошли, Петрович… Чего остолбенел, — Покровский взял Сергея Петровича под руку и потянул в подъезд. — Пошли, и не то увидишь… А сейчас с дороги — за стол! Посидим… Мы ведь ни о чём с тобой ещё толком и не поговорили. А Ольга-то моя как обрадуется! Пошли, пошли…
Удручающее впечатление от заброшенности дома рассеяло добродушие и искренняя радость жены Покровского. На звонок Ольга Фёдоровна привычно открыла дверь. Ничего не подозревая, она спокойно впустила мужа с двумя внушительными сумками мурманских покупок… И тут на пороге появился Рогов. Испуганно отпрянув, Ольга Фёдоровна впилась глазами в приветливо улыбающегося ей человека. Изумлённая женщина всплеснула руками и не сумела сдержать слёз.
— Серёжа! Живой!
— Как видите, Ольга Фёдоровна, — бодрящим голосом ответил Рогов и наклонился, чтобы поцеловать застывшую в оцепенении «капитаншу» как в обиходе он когда-то называл жену своего замполита.
Оправившись от неожиданности встречи, Ольга Фёдоровна взяла дорогого гостя в оборот.
— Раздевайся, Серёжа, проходи…Не поверишь, как я рада за тебя! Вернулся… Живой… Вот тапочки Шурины, надевай… Пол у нас холодный. А ему я носки сейчас тёплые дам. Шура, где ты запропастился? Помоги Сергею…
Покровский поспешно вышел из кухни, куда он занёс сумки с покупками.
— Кому здесь помощь нужна? Тебе что ли, дорогуша? Петровичу? Так он не барышня, сам управится со своей одёжкой, — Александр Ильич тоже не скрывал радости встречи с Роговым. — Иди, Петрович, умойся, да проходи в комнату. Сейчас сообразим чего-нибудь на скорую руку.
В комнате, отделённой от спальни в белый цвет выкрашенной дверью, не было ничего лишнего. Пока хозяева хлопотали на кухне, Рогов спокойно осмотрелся, подошёл к каждому находившемуся в комнате предмету, зачем-то всякий раз поглаживая их рукой. С удивлением и неожиданно охватившим его благоговением обратил внимание на икону святителя Николая — небесного покровителя моряков. Остановился перед фотографией молодого моряка в лейтенантских погонах, висевшей в овальной рамке над диваном. Стоял долго, думая о чём-то…
— Это Вовка, — раздался голос Покровского, аккуратно поставившего на стол большой, расписанный под хохлому, поднос с закусками. — Помнишь его?