— Вполне может быть, князь, хотя я абсолютно далёк даже от мысли радеть за восстановление монархии. Она свой век отжила, это очевидно. Но если всё-таки предположить возможность вашего расклада, тогда из Екатеринбурга непременно будет удалено семейство Его Величества. Кто мы по сравнению с ним, если говорить об опасении большевиков нашего влияния на ход событий в стране?..
— Господа, полноте! Нашли тему для разговора. Да Бог с ними, с лениными, троцкими, свердловыми всякими. Я, например, попросил бы Володю, с вашего позволения, конечно, почитать свои стихи. Куда полезнее и приятнее во всех отношениях.
— Иоаннчик, вы как всегда правы! — Сергей Михайлович искренне обрадовался возможности выхода из трудных размышлений по поводу заданного князем Игорем вопроса. К тому же, он любил стихи Палея и всегда с удовольствием их слушал. Несколько стихотворений Владимира он даже знал наизусть.
Князь Палей сразу оживился. Он никогда не заставлял себя умолять, считая, что если кто-то просит его почитать стихи, значит, в том есть нужда. От нечего делать, ради забавы стихи не читаются. К ним нельзя относиться снисходительно. Ведь в них трепещет и поёт частичка души поэта. Она настолько нежная, чувственная. И поёт она то весело, то с грустью, то вдруг стихает, чтобы через мгновение снова разлиться в полный голос… А потому стихи требуют тишины и отреченья от всякой суеты. Тогда они легко вплетаются в сознание слушателя и надолго оседают в его благодарном сердце.
В наступившей тишине послышался молодой, звонкий голос:
Уже сгустилась полумгла,
Но в небе, над землей усталой,
На золотые купола
Еще ложится отблеск алый;
Зовя к молитвенным мечтам
Того, кто сир и обездолен,
Кресты высоких колоколен
Еще сияют здесь и там,
Как будто солнца замедленье
На каждом куполе златом
Напомнить хочет нам о Том,
Кто обещал нам воскресенье…
Взгляды всех присутствующих в комнате невольно устремились на поэта. Одухотворённый, он стоял, опираясь одной рукой на спинку грубо сколоченного стула, а второй помогал своей выразительности и страсти. От судьбы Палей получил всё: ум, талант, красоту, преисполненное любовью к Богу и ближним сердце. И его — обаятельного, блестяще образованного, отлично воспитанного молодого человека любили все.
Сделав небольшую паузу, князь продолжал:
Господь во всем. Господь везде:
Не только в ласковой звезде,
Не только в сладостных цветах,
Не только в радостных мечтах,
Но и во мраке нищеты,
В слепом испуге суеты,
Во всем, что больно и темно,
Что на страданье нам дано…
— А вот совсем недавнее, господа, — Палей поднял вверх обе руки и на одном дыхании продекламировал:
Мы докатились до предела,
Голгофы тень побеждена:
Безумье миром овладело —
О, как смеется сатана!
Аплодисменты. Сергей Михайлович достал платок и без стеснения промокнул им глаза…
А Палей читал и читал… О вещей птице Гамаюн, о спящих под деревянными крестами защитниках Отечества… Иоанн Константинович попросил своё любимое стихотворение «Чёрные ризы» и его просьбу дружно поддержали все.
Чёрные ризы… Тихое пенье…
Ласковый отблеск синих лампад,
Боже всесильный! Дай мне терпенья:
Борются в сердце небо и ад…
Шепот молитвы… Строгие лики…
Звонких кадильниц дым голубой…
Дай мне растаять, Боже великий,
Ладаном синим перед Тобой!
Выйду из храма — снова нарушу
Святость обетов, данных Тебе, —
Боже, очисти грешную душу,
Дай ей окрепнуть в вечной борьбе!
В цепких объятьях жизненных терний
Дай мне отвагу смелых речей.
Черные ризы… Сумрак вечерний…
Скорбные очи желтых свечей…
Князья не заметили, как подкравшийся вечер наполнил их комнату свежестью и тонкими ароматами уральского лета. В дверь тихо-тихо постучали, почти поскреблись. Игорь Константинович поспешил открыть. В коридоре стояла инокиня Варвара.
— Ваше сиятельство, матушка Лисавета просит всех в свою келейку, — монахиня низко поклонилась и поспешила в комнату Великой Княгини.