— Если правил нет, то как вы определяете вред? Степень вреда?
— Каждый случай индивидуален. Важны, прежде всего, помыслы. Если правильно объяснить, то мы примем проступок как незначительный…
— Вы не думали, что маг может просто уметь хорошо врать?
— О, поверьте, враньё от нас не укроется. Это я вам могу обещать.
— Вы используете… запрещённые искусства?
— Этого вам знать не обязательно.
Стало не по себе. Но…
Они уже почти дошли. Глаза черепахи, похожие на два небольших озерца, смотрели на него скучающим, безэмоциональным взором. Какие же широкие ноздри у этой громадины! Наверное, он мог бы в них пролезть целиком, если бы попробовал.
Вокруг царила тишина. Лишь дыхание черепахи — ветер из её ноздрей — издавал лёгкий умиротворяющий свист. Наверху раздавался далёкий гул: в башнях кипела работа.
— Директор Неизвестный… Я вам присягну, но мне интересно только одно.
— Не нужно мне присягать! — отмахнулся тот. — Я не правитель, я же говорю. Я просто забочусь о том, чтобы каждый наш маг был счастлив. Это всё, за что я ответственен.
— Хорошо… Но вы понимаете. Меня интересует только… — Он взглянул на мелкую. — Насколько в вашей Академии безопасно?
— Война никогда не коснётся Черепаховой Академии. — Неизвестный пристально взглянул ему в глаза. — И — я клянусь честью — вы сможете начать новую, счастливую жизнь. Я постараюсь сделать для этого всё, что смогу.
В сердце кольнуло. Когда-то он клялся королеве, церкви… А теперь так легко готов дать обет какому-то чудаку в маске?
Какой же жалкий.
— Тогда и я клянусь выполнить то, за чем пришёл, — кивнул он. — Если вы позаботитесь о мелкой.
Она взяла его за руку. Он мягко обхватил пальцами её маленькую ладошку.
— Договорились.
Неизвестный вновь улыбнулся. Гордо. Наобещал и стоит, радостный. Ему вообще под силу дать мелкой ту жизнь, которой она заслуживает?
— Если вам это о чём-нибудь скажет… У меня у самого есть неродной сын.
У него промелькнула опасная мысль… Может, этот странный маг и вправду, по-настоящему представлял, каково ему? Он совсем не привык к тому, что кто-либо способен войти в его положение. Просто захочет посочувствовать.
И понять.
Раз так… Может, Неизвестный действительно мог дать мелкой новую жизнь. Стольким он её дал.
А ему новая жизнь не нужна. Она невозможна.
— Знаете… Я придумал свой псевдоним.
— О! Скажи, скажи, дядя! Мне интересно! — зазвенела под боком мелкая.
— Признаюсь, мне тоже, — усмехнулся Неизвестный.
— Хорошо… Зовите меня Экс.
***
В тот, на первый взгляд, обыкновенный вечер мириады звёзд словно спустились на землю, сияя переливчатым морем огоньков. Или то Матушка-Природа пожалела грешные души, стелящиеся у ног в наказание за злодеяния? Один день — один особенный, дивный вечер — они могли почувствовать, будто оказались со своими предками — на небесах.
Но Ива понимала, что перед ней вовсе не чудо — лишь спящее поле, усеянное малышами-светлячками. Ласковое виде́ние. Обманчивое, но оттого не менее удивительное.
Нежную кожу слегка покалывало от ночной прохлады, и приходилось всё глубже и глубже зарываться в горячие объятия пламенного Джанта. Он, как всегда, печка: изнутри от него неизменно веяло уютным теплом — жаром его волшебного огня. Высокий и широкоплечий, он мог целиком обхватить Иву — окружить её вечной заботой со всех сторон — и никуда не отпускать. А она — маленькая, как ребёнок, и хрупкая, как цветок — была вовсе не против.
Могучее, но человеческое сердце Джанта мерно ухало под большим пушистым ухом Ивы-зверицы. Кажется, он засыпал.
— Хей… Соня, — прошептала она, коснувшись пальцами его груди.
— А? Что? Прости, плохо спал ночью, — дёрнувшись, пробормотал Джант. — Нудлз постоянно требовал поиграть с ним. Уснул только к рассвету, как раз когда мне надо было выходить на утренний патруль.