— Религиозная магия же позволяет творить печати атаки? — припомнила она.
— Да. Но это не моя специализация, — отрезал Амон.
— А сейчас важно? Если хоть что-то можешь — давай.
— Тогда после этого бежим. Поняла?
В смысле? Бежать, теперь, когда они окружены и уже вынуждены сразиться?
— Нас двое. Мы не сможем дать бой? Я устала бежать.
И не только из-за отсутствия сил. Честь более не позволяла. Ведь они загнаны в угол. А погибнуть пойманными, в лапах чудовищ — смерть, не достойная героя.
— Мы им ещё отомстим.
Амон усмехнулся, посмотрев на неё вполоборота. Вот какой ты!.. Ради этой редкой, но великолепной улыбки стоит рвать на себе шкуру, выдёргивая Амона из хватки Дьявола.
— Эти слова уже больше по моей части, — ткнула его носом она. — На счёт три?
Амон кивнул и привстал на одно колено, сосредоточившись.
— Раз…
Вокруг затвердел щит. Демоны расшибались о него, точно Бич и Амон — последняя добыча в их жизни.
— Два…
Купол задрожал. Бич прижалась к Амону. Магия завибрировала.
— Три.
Купол взорвался. На мельчайшие кусочки, некоторых демонов разнося волной, большинство — просто отбрасывая. Амон ухватился за бок Бич и запрыгнул на её спину, и Бич, перепрыгнув скопление демонов в самом свободном месте, бросилась бежать.
Даже если этот бег ей стоит жизни, главное — Амона унести. Остальное вдруг перестало быть важным.
***
Если раньше Бич казалось, что она бежала из последних сил, то теперь — и сил-то не оставалось. Бежала она скорее в состоянии изнеможения, на краю, едва срываясь, зная: один раз оступится — нет — просто прекратит движение — сляжет. Окончательно.
Но и в этом был какой-то азарт. Безумный, больной и дикий. Среди оборотней не любили впадать в подобные крайности: как бы то ни было, их внутренний человек должен сохранять чувства, а их зверь — разум. Извечный, заходящийся грациозными вихрями танец сознательного и бессознательного — вот она, жизнь тех, кому удалось родиться оборотнем.
В каком-то смысле это окупалось. В противовес психологическим скачкам души физическое здоровье тела оборотней поражало: стойкость и выносливость оборотней даже зверолюди — их названные родственники — заимели лишь отчасти. Именно поэтому, даже если кажется, что вот он, конец, настоящий хищник находит в себе силы держаться до момента, пока его не сломит особь другая, более крепкая или проворная.
Настоящий герой — так думать приятнее. По крайней мере, Бич Справедливости.
А тем временем они сидели на хвосте. Судорожно и неосторожно — как иначе, когда сидишь верхом на огромном волке? — Амон накладывал на рану печати лечения. В отличие от Юн Ги, получалось у него скверно, но кровотечение ему удалось остановить. Бич буквально чувствовала — то ли от обострившихся вдруг чувств, то ли от хвалёного любовного чутья, — как силы Амона перестали утекать из него. И не могла нарадоваться: это означало, что Амон способен стоять и бороться. А способность бороться — считай, то же, что и способность жить.
И — внезапно — демоны рассредоточились. Отцепились один, второй, третий. Вскоре от армии остались лишь никчёмные клочки. Конечно, в таком состоянии победить их не могли ни Бич, ни Амон, но эта неясная растерянность о чём-то явно говорила. Только о чём? Что их отвадило? Бич хотелось думать, что её отвага напугала их, но…
Проклятое «но». Бич ещё давно запретила в себе сомневаться. Но разве не в момент слабости все сомнения вдруг всплывают наружу, как мёртвая, гниющая рыба на поверхность затхлого пруда?
Рано или поздно даже мысли начали мутнеть. Вопросы, срываясь с непослушного, надувшегося от жажды языка, исчезали вдали, оставляя единственный след — тупое, ничего не значащее эхо. Рассуждения оканчивались тупиками, словно давно потерянные лесные тропки. Ответы растворялись в густом тумане сознания, а иногда и вовсе казалось, что их никогда не существовало. Будто то были лишь призраки сознания.
Стоило отступить мыслям, как звериная кровь начинала брать своё. Душа отказывалась проглядываться. Верх брало тело — бездумное, трусливое и пугливое. Воля таяла, обнажая беззащитный и хрупкий скелет решимости, который так легко сломать.