Убить? Как?!
Бич впервые его не понимала. Врал ли Амон? Говорил ли правду?
Но он держит себя так, словно и впрямь избранный. Хоть и явно — слишком хорошо Бич его знает — не считает себя им.
Вдруг шаманка выступила вперёд. Она по-прежнему оставалась великолепно-гордой, однако глаза её опустились, постепенно теряя былую тень отчаяния.
Осветляясь надеждой.
— Мы заперты в цикле, — призналась она, звонко, но тихо. — И хотим освободиться.
— Больше вам не нужно бояться. Ваш Избранный наконец-то здесь.
Глава четвёртая. Магия
Окончательно — хоть и то с натяжкой — оправившись после падения и потери почти половины команды, они наконец-то смогли составить грамотный план. В процессе участвовали, в основном, оставшиеся учёные — Пьер и Механичка — и капитан Экс (Победоносца решили не допускать, его вспыльчивость делу не помогала).
Глобальной своей целью они обозначили побег с этой Богиней забытой планеты. Временной — поиск помощи. И не только в плане общего труда.
Механичка осмотрела корабль, и выяснилось, что у него вконец сломаны крылья. А без них даже в воздух подняться невозможно. Нужен был другой корабль, неповреждённый. Или детали от него. Всё-таки предсказать, выжил ли кто-то, кроме них, во время крушения, они не могли (как и надеяться на целостность чужого корабля при таком раскладе). И рассчитывать на что-либо пока — неразумно.
Как бы цинично это ни звучало — придётся смириться с тем, что десятки умерли ни за что.
Отринув эмоции, они сформулировали несколько задач: найти другие корабли (если кто-то остался), исследовать местность и, возможно, отыскать способ вместе и как можно быстрее покинуть эту мантикорову планету.
Что же касалось материальной стороны их предприятия, то с припасами и снаряжением проблем не возникло: ещё в Зазеркалье они подготовились основательно, собрав достаточно еды с долгим сроком хранения и прочих вещей на все случаи жизни. Но другое на складе явно кричало о проблемах.
И кричало в прямом смысле: на борту остались три десятка сирот-баранцев, без отца и без хозяйки, которым тоже нужен был уход. Эту работу оставили на Лиззи: не то чтобы она умела обращаться с животными, но могла выносить их днём (чтобы они питались лучами, как растения) и заносить обратно. И поливать их, если оставалось чем.
Наверное, благодаря баранцам Экс и понял, почему не спал ночами. Их крики — почти детские — слой за слоем ложились ему на тяжело вздымавшуюся грудь, скапливаясь в неподъёмный груз. Груз ответственности.
Он им нужен. Нужен всему кораблю. Он один. Целиком и без остатка. И этой мысли Экс, наверное, до сих пор не верил.
Основательно обдумав мельчайшие детали и собравшись, они вышли ночью. На путь туда-обратно им отводилась неделя: так, оставшаяся часть команды будет знать, когда нужно начинать что-то предпринимать. Пьер рассчитал, что если передвигаться в прохладное время суток, то им потребуется гораздо меньше воды. Следовательно, отдыхать выгоднее днём. Ведь пока ничего не отличало степь дневную и степь ночную. Кроме тепла и картины над головой.
И так они выступили.
Час за часом, минута за минутой — время текло медленно, неспешно, нестерпимо затянуто. Степь его поглощала, как бесконечная земля — почва — впитывает растёкшуюся лужу воды — бесформенную, жалкую и лишённую всякой красоты. Пустота этого неведомого края извращала всё, и даже само время — одна из самых могучих стихий — поддалось, сломалось.
Взгляд приковывало одно — здания, рукотворные, спасительные. Сама возможность того, что они спасут — спасительна. Она оставляла место надежде, осветляла путь. Путь, и без того наполненный неясностями, туманностью грядущего.
Однако — высшая степень абсурда — Экс именно в тот миг задумался о будущем гораздо сильнее и основательнее, чем ранее. Ранее считая, что будущего у него нет, теперь он верил: оно есть — полное тьмы и тумана — но есть.
Как же неясно, инопланетно здесь себя ощущать…
Наверное, окажись Экс в совершенно ином, отличном от родной планеты месте, он чувствовал бы себя гораздо уютнее. Например, попади он в лес разноцветных деревьев или зе́мли, где вместо деревьев росли грибы — да, тогда бы он осознавал всю «потусторонность» своеобразного другого мира. А здесь… Степь, при всей своей безжизненности, походила на самую обычную степь его родной планеты.