— Это — стремление стать лучше. Чтобы защитить тех, кто тебе дорог. А заботиться о других вовсе не постыдно.
Кажется, Клопшток перестал дрожать. Один его глаз был укрыт чёлкой, но другой… В другом промелькнула искорка.
— Если ты так хочешь, я помогу тебе, — предложил Экс. — Не знаю, получится ли…
— Вы научите меня сражаться?! — подался вперёд Клопшток.
— Не совсем. — Экс с секунду раздумал и, поймав мысль, спросил: — Клопшток, ты же поэт, верно? Умеешь обращаться с мыслью и словом?
— Конечно! — недоумённо сморгнул он. — Как ничто другое умею!
— Значит, у меня есть для тебя дельце. Которое нам очень пригодится в борьбе с чудовищами. — Заметив заинтригованные взгляды Клопштока и Юн Ги, Экс склонился и с улыбкой произнёс: — Будем с тобой учиться создавать печати урона.
***
Клопшток оказался на удивление способным учеником. У Экса, чтобы выдавить из себя хоть слово, имевшее магическую силу, требовалось много часов. Ему значительно помогали медитации: при помощи них он сосредотачивался на течении внутренней энергии и, в конце концов, сумел приспособиться к облечению неясного в речь. И несмотря на свою полезность, для многих паладинов дело это было невероятно сложным и жутко нудным. Всё-таки в паладины шли за блестящими военными подвигами, славой и деньгами, но никак не за сидением на месте и заучиванием рунического языка.
Зато Эксу пригодилось. И нравилось: в отличие от большинства паладинских обязанностей, медитация не подразумевала ни общения, ни подчинения. Только умиротворение и одиночество — зажатому юнцу большего и не было надо.
Но у Клопштока сотворение печатей получалось как-то… иначе. Он, вероятно, представлял, что такое медитации. В конце концов, они полезны не только магам, связанным с религией или сотворением стихий, но и повелительным — тем, кто использует внутреннюю энергию для повседневной работы. А Клопшток — маг-поэт — о длительном сосредоточении в поисках вдохновения знал много.
Маленький, но гордый гнольф смотрелся в окружении светящихся рун ослепительно. Как на сцене, в ярком свете, раскинув руки и купаясь в лучах первозданной магии. Только вот из зрителей у Клопштока — разве что Экс и Юн Ги. Впрочем, кажется, одной Юн Ги ему вполне хватало.
Так, после одного из ужинов, перед дневным сном, Экс заметил, как Клопшток, оставшийся охранять лагерь, присел у палатки, вырисовывая небольшие руны на песке. Они быстро растворялись в воздухе: Клопштоку не хватало сноровки удержать их и сцепить между собой. У многих сослуживцев Экса было так, особенно если они пропускали очередное занятие медитаций. Клопшток же успел помедитировать недолго — около получаса, с вечера и утром. Ему простительно.
— Вот же мантикорова… Ой, капитан! — испуганно дёрнулся Клопшток. — Простите, я… Всё-то мой гнусный язык!
— Ничего. Создание печатей — дело такое. С опытом отточишь умения, — успокоил его Экс и опустился рядом.
Достав из-за спины тяжёлый двуручный меч, он принялся полировать его. Будто бы это что-то меняет, конечно. Но хотелось хоть чем-то занять руки.
— Сон тяжело даётся, да, капитан? — понимающе спросил Клопшток.
— Да… Есть такое, — замялся Экс. Что-то подсказывало: не время и не место распространяться о своей бессоннице.
— Мне тоже, — выдохнул Клопшток. — Знаете, капитан… Я хотел сказать… Простите меня за то, что я был груб там, на корабле. Портил и без того ужасное настроение. Просто иногда, особенно сейчас, чувства берут надо мной верх…
Вдруг очередная руна под его пальцами лопнула.
— Мантикора!.. Простите, капитан, но это просто…
— Знаю-знаю. Не волнуйся. С твоими стараниями быстро научиться — не проблема.
— Думаете?
— Конечно. И, да, по поводу грубости тоже не переживай. С кем не бывает. Главное, что сейчас ты готов постараться ради всех нас.
Экс улыбнулся. Ответная печальная улыбка Клопштока подсказала: играть эмоциями у него получалось лишь отчасти.
— Я не хочу висеть на ваших с Юн Ги шеях, — признался вдруг тот. — Милая Юн Ги… Она не должна была отправляться на край света, чтобы её просто убили. Это моя вина…
— Почему? — нахмурился Экс.
— Ведь я был одним из тех, кто повлиял на её выбор, — всплеснул руками Клопшток. — Юн Ги, она же такая… Она часто ищет у других указания, что ей делать. Её растили, чтобы быть частью Империи Лонг — этого уродского, безжалостного механизма. И поэтому ей проще подчиниться, чем принять собственное решение. Её приучили.