Но что дальше? Она, спрыгнувшая в водопад и едва это пережившая, распласталась по поверхности небольшого водоёма, от которого, словно складываясь в невидимый узор, вытекали ручейки-ниточки. Но здесь — в небольшом уголке под шумным водопадом — Ива ощущала себя знакомо и близко. Притом, что знала: она чужая на этой земле.
Где она? Кто она? Почему она многое чувствует, чувствует много разрозненных кусков, но не может сложить общей картины? Лишь имя — единственное, что у неё осталось. Как сердце, живое, но бессильное без рук и ног. Без головы и разума — без настоящей памяти.
Кажется, Ива что-то действительно знала: у неё есть дом и семья. У неё есть что-то родное: есть вода и ручей, обнимающие её, как родители.
Что связывает её и воду? Что тянет её к воде? Что за голос будто говорил с ней там — в глубине?
Так хотелось узнать. Но Ива, вытягиваясь во весь рост, не могла достигнуть правды, повисшей где-то далеко-далеко, за пределами её возможностей.
Но почему? Что произошло? Что происходит? Пожалуйста… Объясните, кто-нибудь… Кто-нибудь здесь вообще есть? Кто-нибудь существует?..
Рукой Ива достала до склизкого берега и, прильнув к мшистому пню, положив на него свой взмокший лоб, устало заплакала. Так больно бежать… Всё болит… Куда она бежит, почему? Кто-нибудь, скажите, хоть кто-нибудь…
Дрожащей рукой Ива потянулась к глазам, но вода, к её удивлению, оказалась быстрее: мягкий жгутик коснулся её щёк, поглощая большие солёные слезинки. Ива невольно улыбнулась — слабо, но с облегчением. Родная вода… Почему же ты к ней так снисходительна? Могла ли Ива что-то сделать взамен?
Но вода — молчалива. Ива понимала это, хоть и не знала почему. Всё ещё облокачиваясь на твёрдый пень, Ива обернулась. Вода внимала ей: плавные круги-волны вдруг прекратились, поверхность стала гладкой и чистой. Как зеркало.
Впервые Ива взглянула на себя. Ох… Что-то неправильно в этом отражении. Но что?..
Она оказалась тонкой и бледной. Совсем бледной — почти белой, почти как силуэты. Её пушистые уши, её пышный хвостик, её волосы — тоже обелились, походя теперь не на волосинки и шерстинки, а на нежные шёлковые нити. Даже когти на её руках и ногах, даже — как Ива думала — положенный румянец на щеках и теле, груди — выцвел.
Лишь глаза остались живыми. Они горели голубым. Голубыми искрами.
Звёздами.
Ива потянулась к воде. Звезда… Где-то уже она видела эту звезду? Но вода расступилась, стоило ей окунуть пальцы, и растворила отражение.
Но Ива запомнила. Ива запомнила звезду. Она точно знала её до этого. Но теперь — точно не забудет.
Сердце застучало, быстро и шумно. Кажется, есть, ради чего бежать. Появилось. Если не вода, то эта звезда — она точно из прошлого. Если Ива добежит достаточно, добежит до горизонта — до самых небес, — то она точно поймёт, что значит эта звезда.
Бежать. Надо бежать!
***
Джанта разбудила острая боль. Она пронзила голову, как воткнутая наживую игла. Он даже подсознательно понял, что пошатнулся: его коленки упирались во что-то сыпучее, он стоял на них нетвёрдо. Руки — сомкнулись за спиной, крепко прижатые друг к другу. Натирало… верёвкой?
Джант открыл глаза. Свет — яркий, горячий луч — врезался в мысли. Потребовалось несколько секунд, чтобы сморгнуть пляшущие перед взором разноцветные круги. Аргх… Теперь ударило в спину. Потную, скрюченную спину. В шею — неправильно согнутую, словно Джант уснул стоя.
Уснул… Точно! Джант встрепенулся, но слабость не дала ему встать. Взор — теперь уже не плывший — наткнулся на фигуру.
Морда. Знакомая… Джант не знал этого звера по имени, но видел его — видел сравнительно недавно…
— Ну чё, разведчик вражеский, очухался? — пробасил тот.
Вблизи этот зверолюд казался ещё крупнее, чем издалека. Из племени Яков, он действительно походил на животное, вставшего на задние лапы зверя. Его морда — лопоухая, широкая, с коричневым мехом; если бы он не заговорил, не поверилось бы, что он умел. Ноздри на его животном носу вздымались, свистя воздухом. А глаза — маленькие и непроницаемые — внимательно вглядывались в Джанта, щурясь.
— Что? Разведчик?.. — удивлённо пролепетал Джант.