— Потому что у них больше нет имён. Они отказались от них во имя рабского служения богу.
— Но при этом ты своё имя оставила?
— Я — шаманка. У меня иное положение в божественных глазах.
Ха! Какая горделивая. Вообразила себя львицей, тогда как сама — лишь беспомощное травоядное. Вот так давай жертвам и добыче власть.
С другой стороны, оборотни не строили иерархию, основываясь на пищевой цепочке. Бич никогда не жила в графстве Ульф — или исконных землях всех оборотней, — однако отец многое рассказывал о них. Ульфы — великие волки — правят оборотнями, деля их на племена по животному, в которое оборотень обращался. Конечно, с хищниками считались больше — это естественно, больше обращать внимания на сильных мира сего. Однако и другие имели ровно такое же право на слово.
Бич гордилась тем, что принадлежала к правящей династии. Хоть и наполовину, и то — на правах бастардки.
Несмотря на желание Мкса обезличить та-аайцев, Бич всё равно окинула их взглядами — то ли из любопытства, то ли из желания насолить этой неприятной шаманке.
Один из них — Обезьяна со слегка отрешённым выражением лица и понурым рыжим хвостом. Обладающий сильными руками, но явно слабыми ногами, он перебирал в больших пальцах золотую шестерёнку. Его кожаная куртка — едва прикрывавшая худощавый торс — была увешана инструментами, звенящими в ночной тишине. Видимо, механик «Сфинкса».
Другая — неопрятная, зато укутанная в тонкие сверкающие ткани и оцепленная тяжёлыми украшениями Леопардка (судя по пятнистым ушам). Её тонкие руки были чем-то исписаны. Может, архивариус?
Последняя сидевшая с ними — маленькая и явно напуганная Тушканочка. Её хвост высился над её светлой головой, пышная кисточка подрагивала. В светлых коротких волосах неряшливо путались перья импундулу. Фамильяролога видно издалека.
Двоих не хватало. Видимо, сидели по другую сторону костра.
— Моё имя — Амон.
Он решил не настаивать на ответах? Бич с трудом подавила удивление. Но это же несправедливо! Мкса не имела права забирать чужие имена.
Впрочем… Амон ведь играл в их «избранного». Значит, его должна признать шаманка. Таков та-аайский суровый закон.
— Я родился под самим солнцем.
Солнце, Игнис… пурины и люды называют это светило по-разному.
В каком-то смысле Амон не солгал: с младенчества его забрали на служение фараону Мафдт-смата, Амону даже не удалось узнать имён своих родителей. Он был произведён на свет, чтобы стать не щитом Академии, но щитом фараона, защитником, который грудью примет удар любого врага.
— И вырос подле зазеркальского бога.
Фараон — для Мафдт-смата всё равно что бог. И для подчинённых Мафдт-смату союзов тоже.
Именно поэтому Обезьян едва не заёрзал, но Бич-то увидела — его большие стопы, больше похожие на руки, чем на ноги, всколыхнули песок. Да ведь Мкса сочтёт это за неповиновение!
Бич поторопилась изобразить хоть что-то — даже если это «что-то» всего лишь неправдоподобный кашель. Мкса встрепенулась и взглянула на Бич так, словно желала разорвать на куски, но Бич привыкла к таким взорам и сдержала его с достоинством.
— Однако я был виновен перед богом, за что тот изгнал меня для искупления.
Что ж, а вот это — ложь. Немногое Амон поведывал Бич, но она помнила его рассказ. Амон бежал сам, но не то — главное расхождение в его речах. Главное — что Амон считал себя виновным. Именно оттого, что не считал, Амон и отправился на поиски Черепаховой Академии — дабы обрести справедливое служение.
— Из-за чего фараон изгнал тебя, Амон? — уточнила Мкса.
Да она точно пытается его раскусить! Бич было открыла рот, чтобы её оборвать, однако Амон ответил гораздо обходительнее и понятнее:
— Мой грех — лишь на моих плечах. На плече, — он указал на чернеющую рану. — Я пытался сбежать от греха, но тот догнал меня. Я избран, чтобы очиститься.
Он ведь придумывал на ходу! Бич и не представляла, насколько у Амона бурное воображение.
Безусловно, «грех» его вовсе грехом не был. Сколько бы Амон ни упирался и ни стыдился — Бич никогда бы не посчитала его виновным. Тем более что не он предал, а предали его! Ведь у Амона был роман с наложницей фараона, которую тот – не желал отпускать. В конце концов, эта зверка послала Амона, искренне любившего её, на казнь.