Ну и что же он творил? Она ведь не могла согласиться! Но… как тогда ему отказать, как сказать «нет» этим — впервые так отчаянно просящим — глазам?
Определяясь, Бич бросила короткий взгляд на та-аайцев. Не на Мкса — её гнилая натура витала в воздухе запахом жертвенной крови. Нет, на «безымянных».
Их силуэты костёр осыпал искрами, словно подчиняя. Обезьян продолжал нервно крутить шестерёнку, пальцы его, казалось, путались, завязывались узлом. Тушканка бешено — так, что уследить было сложно — металась взглядами между Мкса, Амоном и Бич. А Леопардка — точно знала — смотрела прямо на Бич.
В глаза. Будто говоря что-то на языке, неведомом Бич. На истинно-та-аайском — не том, на котором говорят, но на том, на котором думают.
Они запуганы. Они бросили всё — научное ремесло, личность, даже собственное имя — на алтарь гордой Мкса. В костёр, осветивший путь и спаливший их дотла.
Но теперь им не нужен костёр, если рядом — свет свободы.
— Хах… Ты что? Как ты мог подумать, что я уйду и брошу тебя одного? — смешливо спросила Бич, улыбаясь Амону.
Тот улыбнулся в ответ — как всегда, по-своему кротко, уголками полных губ.
— Но вам я помогу с одним условием, — повернулась к та-аайцам Бич. — Если вы признаете, что совершили злодеяние.
— Бич, ты не понимаешь… — отозвался Амон, но его перебила Мкса:
— Ты ставишь мои знания под сомнения, рабыня?
— Твои знания — ересь, если они говорят убивать невинных ради своей выгоды.
Эта неприкрытая злоба в сощуренных глазах Мкса. Наконец-то вскрылась её истинная суть — под оболочкой великой и уважаемой шаманки. Суть не благородной Зебры, но гиены, что питается падалью — бедами убитых горем друзей.
— Стоять! — вдруг воскликнул Амон, прикрывая Бич рукой. — Слушайте мои слова.
Он выразительно взглянул на Бич. Наверное, если бы не сочувствие в его глазах, она бы подумала, что он приказывает и ей.
— С завтрашнего дня более никаких жертвоприношений не будет. У вас есть ночь на то, чтобы обдумать это. — Предупреждая возражения Мкса, Амон её остановил, выставив вперёд вторую руку. — Я — избранный, и это мои слова. Если хотите, чтобы я привёл вас к богу, и мы окончили его тиранию — слушайте и повинуйтесь.
Он говорил так уверенно, что Бич и сама начинала думать: он и вправду избранный. В её глазах точно.
Осторожно приложив руку к его ране, Бич провела по ней пальцами. Чернела и сморщивалась… Словно от проклятья.
Ошеломлённая, Бич впервые поняла: поражённая кожа Амона была удивительно похожа на кожу демонов.
— С рассветом мы выдвигаемся в путь. И все вы, — Амон внимательно взглянул на Бич, — обязаны быть к этому готовы.
***
От дневного жара по телу растянулась плотная сетка обволакивающего пота. Бич — волчица вондерландских степей — достаточно привыкла к этому мерзкому ощущению, поэтому её мало беспокоило — пусть и раздражающее — чрезмерное тепло. Дыхание становилось тяжёлым и сухим, душным, словно воздуха не хватало, его лишили. Но и это не ново: Игнисову Могилу — самую горячую пустыню Зазеркалья — Бич пришлось однажды пересечь, и та её не убила. Но сделала сильнее.
А здесь… Слабость шла не с небес, а из-под земли.
Напряжённые сильные ноги чувствовали каждый толчок камушка, каждую шероховатую волну песка. От малейшего изменения Бич прислушивалась к внутренним ощущениям, постоянно обманываясь, изводя саму себя. Казалось, вот-вот, и рука вырвется, схватит её за ногу…
Но, тем не менее, они продолжали идти дальше. И с очередным шагом к Бич приходила уверенность, что — судя по всему — демонам преисподней пока нет дела до живых… по крайней мере, до их небольшой группы.
В один из моментов облегчения Бич перевела взгляд с земли на небеса, а оттуда — вперёд. Чистые голубые дали походили на безжизненное стекло, и смотреть на них вмиг стало невыносимо. Как будто живые заперты в клетке, в роскошном зверинце патриция.
И последняя мысль волчице-Бич совсем не нравилась.
Вдруг беспорядочные колыхания её разума прервал резкий толчок: Бич сперва отстранилась, но успела схватить ослабевшую руку, словно пытавшуюся найти опору в воздухе. Взглянув на серую «лапу», Бич перевела взгляд.