Мкса же молча следила за своими «рабами», повиливая хвостом с кисточкой. Нпапа-Тушканка и Иназунгука-Обезьян, не переглядываясь, смотрели в землю. Глядя на Нпапу, Бич не могла удержаться от глубокого вздоха: наверное, именно она — из всех та-аайцев — стояла первой на очередь к смерти.
Если они, конечно же, не найдут способ прорваться к вондерландцам.
Стоя с Амоном — поднявшим магический щит — у самого края, Бич внимательнее вглядывалась в линии корабля. Когда-то гордо горящий светом, теперь он был покрыт ранами, как сражённый зверь. А ведь казалось, что вечно возрождающего феникса победить невозможно…
— Амон… мы должны туда попасть! — наконец, спустя долгие минуты молчания сказала Бич.
— Действительно, ещё одну ночь мы не переживём. Тем более здесь.
Он — осознанно или нет — коснулся пальцами раны на плече. Та не гнила — но сохла, как кусок тлеющей бумаги. Бич положила на неё руку: холодная и будто полая, та не отдавалась жизнью. Спустя мгновение она заметила, что темнота уже переползла с плеча на спину, со спины вниз, на недвижимый хвост и до самых пят…
— Амон… Почему же ты не говорил об этом? Тебе ведь наверняка так больно. — Она прижалась к руке в попытке что-то почувствовать — дать Амону что-то почувствовать. Но тот лишь улыбнулся — так притворно, что становилось только хуже.
— Я смирился со своей судьбой. Надо позаботиться о судьбах других, — кивнул он на та-аайцев.
Бич нахмурилась, глядя на них. Чужих. Кто они Амону? Почему он так вступается за них? Все достойны справедливости, но как он будет эту справедливость нести, если его плечо это просто не выдержит?
— Амон, почему? Мы ведь…
— Дело не в «мы», Бич, — грозно прервал он. — Они беспомощны и заслуживают помощи не меньше тебя.
— То есть они тебе важнее меня?!
— Нет… — он тяжело выдохнул. — Не меньше — не означает больше.
Бич хотела бы сыграть подлую карту. «Ради меня».
Но зачем? Нельзя заставлять родного тебе делать то, что он не хочет.
— Я уважаю твой выбор, — не без труда сказала Бич.
— Большое спасибо.
Теперь улыбка Амона была искренней — хоть печаль и омрачила её. Как же ему больно… Наверняка больно. Даже если не физически, то душевно. Его буквально пожирала Пустота.
Сердце заныло. Протяжно. Будь Бич дома, она бы завыла с волками, но здесь — она наедине со своими мыслями, одинока в этом, как никогда раньше.
— И это никак не исправить? — спросила она, ещё на что-то надеясь.
— Она… Рана подсказывает, что есть выход, — предположил Амон, глядя на руку. — Она показывала мне сны…
— В каком смысле? — оживилась Бич. — Что же ты раньше не рассказывал? Что за сны?
— Выбери вопрос, — усмехнулся Амон.
Бич закатила глаза, смеясь. Дурак, пытается приободрить! Сейчас же не время.
— Что за сны? — наконец повторила она.
— Я бы даже сказал — виде́ния… Они ощущались реальными. Я видел в них Дьявола.
— Ты… Ты разве помнишь, как он выглядит?
— Помнишь? — недоумённо вскинул уши Амон.
Его ранил Дьявол, но Амон ведь был без сознания… Бич совсем запуталась.
— Я унесла тебя от него. Тогда, сквозь ходы… — Она дрогнула: воспоминания больше походили на кошмар, нежели на реальность. Ей хотелось, чтобы они были лишь кошмаром.
— Ты видела Дьявола? Расскажи о нём.
Неожиданно Амон порвался к Бич. В глазах его мелькнуло что-то — искра, светлая, охватившая его целиком. Бич прежде не видела подобного в нём.
Но прежде, чем ответить этой искре, она осунулась. От одного вида этого лица, этого поглощающего рта хотелось забыться.
— Он был… огромной тенью. Как сама пустота во плоти… У него большие когти. Большой рот. И нет глаз… Как тень. Только не тень. Он был… совсем как та тень. Что на нас напала.
— Это и была его тень! — неожиданно оживился Амон. — Это и есть Дьявол. Мне снилось, что я его накрываю. Что я — больше тьма, чем он.
— Подожди… Ты должен его съесть? — недопоняла Бич.
— Когда я его накрывал, от него ничего не оставалось, — схватил её за плечо Амон. Другая его рука свисла и заболталась, как игрушечная. — Мне нужно сразить Дьявола!