Глаза в глаза. Он точно смотрел Эксу в душу. Всё это время видел его, но не подал виду. Игрался, чтобы себя позабавить. Или вызвать страх, который Экса и выдаст.
Поэтому Экс застыл. Задышал ровно и тихо. Приказал себе не поддаваться. Он ведь здесь не один. Он — в ответе за Храбрую.
И наконец горгулья отвернулась, словно потеряв интерес. Экс недоумённо проводил её фигуру взглядом. Что? Горгулья же смотрела на него! Прямо на него, только что!
— Нам нужно пойти за ними, — вдруг вырвалась из-под руки Экса Храбрая.
— Что? Они же нас заживо сожрут! — шепнул ошарашенный Экс.
— Ты же видел, — указала на коридор Храбрая, — ту тварь. Она смотрела прямо на тебя, но не рванулась. Значит, их привлекает что-то иное…
Экс задумался. Они не слышат, не видят, не чувствуют… Может, у них есть иное ощущение? Иной способ взаимодействовать с миром?
— Они чувствуют магию, — пробормотал Экс. — Клопштоку и другим теперь будет не так трудно выбраться.
— Потому что горгульи почуяли более вкусную добычу…
Храбрая взглянула под ноги, сдвигая брови, словно не веря. Экс вдруг понял: аура. Те же волны, что и до этого. Они доносились из-под земли, но неглубоко, будто стоило лишь провалиться под пол, и они окажутся на месте.
— Криста, — одними губами сказала Храбрая и вскочила на ноги.
***
Вперёд. Вперёд, не останавливаясь. Экс никогда не бежал так быстро — только за Храброй, на кончике её тёмно-рыжей, летящей косы.
Темнота более не казалась врагом. Сама ведь она безобидна. То, что в ней кроется — вот, из-за чего стоило беспокоиться.
По следам чудовищ, Экс и Храбрая, точно два охотника, опираясь почти что на одно чутьё, двигались по направлению к сердцу улья. Или ядру муравейника. Тому месту, где сосредоточена вся сила, вся гниль и падаль, всё ужасное — непуринское и нелюдское — великолепие. Именно то восхищение, которое вырастает из полного непонимания.
Они уже не замечали окружающие враждебные силуэты, что их окружили. Не видели злых теней. Видели лишь одно — голубоватые огоньки, фальшиво-прекрасно сверкающие на пути и заманивающие в пропасть.
Свет лился из одного прохода, куда скапливались все горгульи. Топот их каменных ног послужил Эксу и Храброй ориентиром.
И в этот свет — яркий, как из Царства Богини — нырнула с головой Храбрая. А Экс ничего не мог сделать, кроме как нырнуть следом.
Пучина. Пучина поглотила их, не подавившись. Так легко, как рука прихлопывает мелкую мошку.
Экс сперва сам не понял, где оказался. Он сразу выловил в фантасмагории ужаса Храбрую и схватил её за руку, прижимая к себе. Храбрая не стала сопротивляться: она даже не подумала достать оружие, но сразу коснулась Экса боком.
И теперь они двое оказались препятствием. Камнем, который огибает бурная река, льющаяся бурным потоком. Горгульи обступали и толкали их, но не сдвигали — уплотнялись, пытаясь вместиться. Некоторые подлетали, и когда взгляд следил за ними, сердце замирало.
Огромный купол. Таких Эксу видеть ещё не приходилось. Размерами он отдалённо походил на Черепаховую Академию, но ниже и шире. И весь — абсолютно, без остатка — наполнили горгульи. Снизу, сверху, по сторонам. Их невозможно посчитать. И они двигались, рычали, толкались, обнажали каменные клыки. Совсем как зазеркальцы — на казни. Лишь крупные горгульи — подобно страже — возвышались над простолюдинами с непоколебимым спокойствием.
А вдалеке — у самой дальней стены — заветная жертва. Облюбованная горгульями, растерзанная и распластанная. Стена — железными прутьями — втягивала в себя маленькую, светловолосую эльфийку Кристу, которую поглощал… сам камень.
Похожий на всепожирающую плесень, он рос и креп, охватывая белую живую кожу и превращая её в серую, неживую. Из этой отвратительной массы формировались ноги и руки, могучее тело. Точно как у той горгульи, что всё это время преследовала Экса.
Криста становилась самой могучей из них. Камень опустошал её и заменял собой — целиком и полностью. А магия сочилась и сочилась, чтобы лишь подпитать неестественные изменения.
— Криста! — вскрикнула Храбрая, видимо, отходя от шока.
Экс инстинктивно схватил Храбрую за талию. И внутренние ощущения его не обманули: в глазах Храброй вновь зрела ярость.